Тихий осенний день переходил в вечер и таял в тумане. В сгущающихся сумерках подобно звездам вспыхивали маяки окон. Внизу, шурша по лужам колесами, спешили усталые автомобили. Люди в однообразных плащах с мокрыми зонтами и сумками безмолвно брели вдоль улицы. В остальном же все было спокойно. В трубке седел табак, и серые кружева дыма поднимались высоко над крышей, унося в небо свой горький запах. Я сидел на смятых мешках, прислонившись к опоре карниза, на которой смутной фигурой темнел горгулья-лев. Откуда-то сверху на треугольную крышу спрыгнул кот. Бесшумно пробежав по шиферу, он метнулся на карниз. Мягко приземлившись на перила, кот улыбнулся и принялся устраиваться поудобнее, делая вид, что не видит, как ощерился на него каменный лев. Не вынимая изо рта трубки, я приподнял в приветствии свой берет с совиным пером. Кот снова улыбнулся. Он явно был в хорошем настроении. Некоторое время мы сидели молча. Я курил, отпуская в небо седину дыма. А мой гость лежал на перилах карниза, подобрав под себя лапы, и щурясь глядел на город внизу. Наконец стемнело. Зажглись неоновые вывески, расцвели бутоны фонарей. По улицам потянулись огненные змеи машин. И празднично раскрашенные аллеи брызнули в темноту светом.

- Самайн.

Я вздрогнул. Звездно-лунный кот теперь сидел ко мне спиной, обвив хвост вокруг своих лап.

- Самайн, –  повторил гость, и я невольно улыбнулся. – С праздником!

Меня редко кто-либо поздравлял, а уж тем более он. Но, тем не менее, мне было приятно. Ведь праздник есть праздник. И кем бы ты ни был, всегда хочется, чтобы о тебе кто-нибудь вспомнил. Пусть даже Звездный кот. Выбив из трубки пепел, я протянул ее гостю, вместе с кисетом и спичечным коробком. Кот улыбнулся. Поблагодарил! И, набив трубку, закурил. Пуская в воздух рваные лоскутки дыма, он шутил, то ли пытаясь развлечь меня, то ли стараясь забыть кто с ним рядом. Докурив кот потянулся, да так сладко, что по выгнутой черной спине замелькали огоньки звезд. «Воистину Звездный кот!» — подумал я. А мой гость вдруг загадочно произнес:

- Отличный табак! – мурлыкнул он. – Но, наверное, немногие могут похвастаться тем, что курили вместе с Тобой?

- Немногие, — ответил я, и в памяти тут же возник тот паренек, в кисете у которого пришлось посидеть. Говорят, будто он до сих пор ходит по дорогам с тыквенным фонарем, ища где бы приткнуться. Впрочем, сам виноват: от ада отказался, да и в рай не попал!

Пока я размышлял, кот лизнув лапы, пригладил шерсть на голове и продолжил.

- А скажи-ка мне, Владыка тишины и смертей, — хитро прищурился он, — что такое жизнь?

Горгулья-лев удивленно приподнял бровь. Такого вопроса он явно не ожидал. Впрочем я тоже.

- Жизнь есть жизнь, – философски отметил я.

- А смерть, есть смерть, – в том мне повторил кот и усмехнулся. – Я все это уже слышал. Но скажи мне, как властелин смертей, что же все-таки такое жизнь. Ведь смерть всегда приходит тогда, когда обрывается жизнь. А раз так, ты должен знать, что было до нее, и что звалось Жизнь. Или я не прав?

Настроение из умеренно радушного вмиг превратилось в отвратительное. Философствовать не хотелось. Но признайся я в этом, лунное чудовище наверняка бы засчитало бы себе победу в том маленьком поединке, что оно пыталось мне навязать.

Где-то внизу, в одном из жилых домов, примыкающих к нашему зданию, с шумом распахнулась входная дверь. Вздрогнув от неожиданности, мы обернулись. Веселая компания праздных подростков вывалилась из подъезда во двор, и тот час закружилась в какой-то странной, хмельной круговерти: кто-то пытался поцеловать визжащую от удовольствия и театрально сопротивляющуюся девицу, кто-то кричал и прощался, а кто-то обсуждал, куда еще пойти и заверял всех в вечной любви…

Наконец, компания разошлась. Ночь снова наполнилась шорохом шин по лужам.

- Жизнь – это вещь, — нарушил молчание лев. Все это время он непрерывно стоял на парапете и глядел вниз, охраняя меня. – Жизнь – это вещь, — повторил он. – Вещь, которую можно потратить, разменять, или просто отдать за что-то.

Кот фыркнул.

- Вещь?! Хорошая же у тебя вещь, которой нет!

- Почему это? – неожиданно для самого себя спросил я.

- Ну, суди сам. Жизнь состоит из прошлого, настоящего и будущего. Но ни прошлое, ни будущее потрогать нельзя, как и настоящее. А если так, то какая же это вещь? Ведь всякую вещь можно осязать, а жизнь – нет.

- Жизнь действительно странная вещь, — опять нарушил свое молчание лев. В выражении его морды и всей позе чувствовалась неуверенность смешанная со смущением, но, тем не менее, говорил он твердо. – И ее нельзя потрогать. Когда речь заходит о жизни, ты становишься подобен художнику, который рисуя, еще не видит, но уже точно знает, какой должна быть его картина.

- А как же тогда с будущим и прошлым, и с настоящим, в конце концов?

- Дивная вещь – будущее. Вещь, которой еще нет и никогда не будет. Да и прошлое тоже странная штука. Вроде есть, а вроде и нет. Ведь, как ты говоришь, коснуться его нельзя, нельзя пощупать. Но память, то остается. И потом все то, что было с тобой раньше, привело к тому, что есть у тебя теперь. А раз так, то и прошлое вроде как существует. Что же до настоящего? А есть ли оно вообще настоящее? Ведь только захотел увидеть, пригляделся, а оно уже прошлое.

Лунный кот покачал головой и вздохнул.

- Складно ты говоришь, Статуя, — сказал он. – Логично. Но жизнь не может быть вещью, не должна ею быть.

- Тогда, что же, по-твоему, жизнь? – спросил я, глядя на него сквозь табачные кольца дыма. В ночном мраке виднелись только бледные, как лунные серпы, глаза моего собеседника.

- Я надеялся, ты ответишь мне на этот вопрос, — ответил он.

- А чем тебе не ответ, сказанное им только что? – парировал я, указав трубкой на горгулью.

Кот опять покачал головой и поднялся на лапы

- Странный ответ, — усмехнулся он, — нелепый. Впрочем, чего же еще от тебя ждать?

- А что же жизнь для тебя, раз ты не согласен с нашим ответом?

- Жизнь – это проявление мира. Такое же обычное и естественное, как восход и закат, или день и ночь. Жизнь возникает независимо от нашей воли, и не нам решать, когда она прекратится. Мы не можем почувствовать жизнь так, как любую другую вещь. И, конечно же, не можем распорядиться ей, ведь зачастую мы не властны не только над моментом завтрашним, но и над моментом сегодняшним. А значит мы только наблюдатели, проводники, хранители, которым позволено посмотреть на жизнь, проследить, чтоб она не испортилась.

Он горько усмехнулся и отвернулся в сторону городских огней. Мы молчали. По лужам по-прежнему шуршали колеса машин. Запоздалые путники торопились домой. Накрапывал дождь. Где-то далеко, но очень громко, и от того, как будто совсем близко, тронулся состав. Тяжелые вагоны отбивали колесами мерные ритмы, и то и дело слышался звонкий паровозный гудок.

- Мне пора, — грустно произнес кот и скользнул в небо.

Мы тоже стали собираться. Самайн старый праздник, древний. А традиции прошлого нарушать нельзя. Нам пора было ехать, как и всем кто в Самайн уезжал отсюда.

Уже, когда мы собрали чемоданы и сошли на перрон, лев спросил меня о том, о чем спрашивал раньше Кот. Мне не хотелось и, наверное, я был не вправе отвечать на такой вопрос. Но все-таки:

- Жизнь – это состояние, лев. Состояние твоей души, твоего сознания. Когда из одного состояния ты переходишь в другое, ты умираешь в старом, и рождаешься в новом. И так все твое существование.

Lirein

13 октября 2004 год (записано 04 ноября 2011 года)