Я часто вспоминаю тот старый заброшенный дом моих предков, в котором я вырос, и провёл своё детство. Ночами он терзает моё безграничное воображение, навевая картины ужаса и какого то необъяснимого страха. Я не могу ничего с собой поделать, мне некуда скрыться от этих воспоминаний и лишь одна мысль спасает меня, спасает своей практической фатальностью, чья безысходность пугает не так сильно. Эти воспоминания чрезвычайно яркими картинами всплывают в памяти против моей собственной воли, помимо моих желаний и иногда мне страшно признаться в этом, что весь заключённый в них ужас начинает становиться неотъемлемой частью моей жизни. Иногда я рад этому безгранично, понимая, что ничего иного уже не вспомнить, касающегося каких либо счастливых моментов в остальной части моей жизни. Скорее всего, их и не было в чём именно я и убеждён теперь. Пусть остаётся все, как есть, все, как было, ибо вернуть прошлое можно, но изменить его уже нельзя. Трудно сказать, что именно меня тревожит в последнее время: весь тот ужас происходящего со мной в моём собственном воображении или же та неотвратимая действительность, которая ждёт меня впереди.

Дни моего беспечного детства уже давно прошли, но они каким то образом вновь находят способ вернуться обратно, проникнуть сквозь завесу времени, нарушить привычный ход вещей и утешить меня своим необъяснимым покоем перед действительностью. Спасаясь, порой таинственными методами, которыми я научился пользоваться уже давно, я забываюсь иногда на мгновенье, растягивая его как можно дольше, но слёзы моего неудержимого страха и чего-то, что не поддаётся определению медленно катятся по моим щекам. Глядя в потолок усталыми глазами, я смотрю куда-то дальше сквозь него в пустоту, сквозь осеннюю ночь, сквозь её холод и накрапывающий дождь, туда, где кончаются мои страдания, моя тоска и моя жизнь.

Странная навязчивая идея преследовала меня с того самого момента, как я стал осознавать всё происходящее вокруг себя. Трудно сказать, когда это случилось, но без сомнения очень давно. Может быть, с того самого момента, когда я поневоле переступил порог нечестивого храма своей души и придал смыслу своей жизни ни на что не непохожее разнообразие.

Но это всё уже прошло, это стало лишь памятью, оно было и было прекрасным и, вместе с тем, чудовищным и незабываемым. Иногда я безудержно хочу вернуть это назад, но от своего незнания как это сделать схожу с ума, начинаю шептать слова, слова безумия и страха, слова необъяснимые даже мною, и они как листья в осенней ночи от порыва ветра слетают с моих уст. И тогда я понимаю, что ничего уже не вернуть. Купаясь в своих повседневных реальностях, я прихожу к мысли о том, что я давно стал какой то частью Северного Королевства, того Тайного мира, который был с той самой поры всегда во мне и вокруг меня. Меня окружают его стены, во мне живёт его дух, его звуки, запахи и виды его наполняют всё моё естество. Я живу в нём, так же как он во мне.

Этот Тайный мир, что поселился здесь в заброшенном доме, более не пугает меня своей таинственностью, как прежде. Из него на меня смотрят предки, что ушли отсюда много веков назад, туда, где скоро буду я. Я вижу как один из них в образе получеловека-полусобаки ловко и проворно прыгает из темноты ночи через разбитое и, покрытое паутиной, окно на гнилой стол, что стоит в большой и холодной комнате. Я вижу его отвратительную морду с оскалом, которой он крутит в разные стороны, рыщет, внюхиваясь, словно ищет чего то в этой темноте. Его блеск злобных и горящих глаз иногда виден мне из-за призрачного света мерцающих звёзд за окном и ущербной Луны в облаках. Я чувствую, что он ищет именно меня, мою жалкую и беззащитную душу, что скрывается там, поблизости, рядом с ним, за сломанной и развалившейся мебелью в углу той самой комнаты. И мне некуда скрыться от этого чудовища, некуда убежать. Сквозь щели обломков я наблюдаю за всем тем ужасом предстоящей неизбежности; страх и беспомощность моя перед ним до сих пор содрогает меня.

Я вижу те картины, которые могут лицезреть лишь параноики или душевнобольные в своих нескончаемых и жутких снах, постепенно переходящих в реальность. И я кричу от этого, так как могу, но крика моего никто уже не слышит, не слышит в ночи моего вопля безумца, потому что у меня уже больше нет сил издавать звуки, и я кричу молча. Этот ужас сковал меня, сковал мои члены, мои губы, мой разум, но не на всегда, лишь на время. А когда сознание возвращается ко мне постепенно, и нечто тяжёлое отступает прочь, чтобы дать мне передышку, лишь глубокое запустение воцаряется во мне. И тогда я чувствую, что уже угас прекрасный и животворящий свет дня. Ночь поселилась в доме моём, проникая в каждый его угол и своим холодом наводя ни с чем не сравнимый трепет в душе моей. Я помню как жёлтые листья падали откуда-то сверху, я помню приятный запах их сгоревших костров, я помню цвет Солнца, что светило мне в закрытые глаза в лесах Северного Королевства. Но я ослеп, я перестал видеть сущность дня, всё померкло и погибло в однообразии. Бесконечная депрессия и меланхолия стали разрывать моё нутро, просясь выйти наружу. Я представил на миг именно то, чего так боялся давно — Небытия. Я чувствую теперь как оно приближается ко мне, приближается неотвратимо и своим манящим дыханием даёт мне слабую надежду на то, что когда-нибудь всё вернётся. Это Всё вернётся, и своими незабываемыми днями — прекрасными и неповторимыми — вновь захватит и заворожит меня как тогда, в далёком и ушедшем детстве своими снами наяву. Я чувствую, что умираю, и сам не в состоянии уже ничего изменить. Нет, это не старость коснулась меня своей неизбежной рукой, это коснулась смерть самого естества духа, духа, который уже изжил себя и приготовился к неизбежному. О, как прекрасно сознавать себя на границе — той незримой линии между настоящим и будущим. Пройдёт ещё немного времени и уже ничего нельзя будет вернуть назад и я осознаю это.

Но мои воспоминания, где они теперь? Они всегда были со мной последние годы, они пропитали мой мозг своей жизненной силой не давая мне окончательно сойти с ума. Я вновь, на какое-то мгновение, ощущаю свои сны, которые сейчас проснулись во мне; их фатальность, их зло, за что я так ненавидел себя в последнее время. Я помню как очутился в чужом теле на какой то большой стройке, я видел как огромный бетонный монолит падает прямо на меня откуда то сверху. Я не мог тогда ничего поделать — это была смерть, но смерть не моя, а совсем мне не знакомого человека. Проникнув в его тело на какие то секунды до его смерти тогда, я ощутил в те мгновения весь ужас той неизбежности сам. Тяжёлая память не давала мне покоя после этого несколько дней, я видел как меня просто уничтожило, стёрло с глаз, превратила в ничто эта огромная масса. Я помню как ручейки крови лишь истекали из под бетонного монолита и люди в ужасе смотрели на это зрелище, содрогаясь. Но я жив, жив, несмотря на эту смерть, ведь я знал, что она не моя.

И вот теперь, вспомнив её, я снова чувствую тот запах, запах осени, запах прелых и жжённых листьев, который повсюду разносит ветер. Я закрываю глаза и вижу себя вновь молодым и полным сил. Я помню, как я возвращался в свой дом какими то заброшенными тропами, сквозь леса и горы, с которых спускался при полной Луне, словно они были ровной дорогой. Тогда была зимняя ночь. Я не знаю, зачем делал это, но всё было так, словно происходило извне. Я вернулся в свой дом, но вокруг была тишина, такая тишина, что резала слух. Я чувствовал часть себя рядом, ту часть, реальную, которая есть больше самой сильной любви, неясную, но самую дорогую в моей жизни, исчезнувшую в тот момент в Никуда и оставив меня одного наедине со своими страхами. И эти страхи были самыми жуткими, настолько, что никто другой, кроме меня не мог бы тогда вынести их. Я отодвинул тишину, я пытался её нарушить, чем только мог, но только не мог зайти в комнату, которой боялся больше всего. И я начал чувствовать холод, я вдруг понял, что редкие снежинки падают, искрясь, сквозь крышу дома и даже то тепло, что так струилось от разгоревшихся углей не могло согреть меня. Я видел цвет ночи, этот прекрасный иссиня-бледный цвет, который проникал повсюду, как сейчас. Я замерзаю, я вижу как молодое и разгорячённое тело после длинной дороги в несколько дней сквозь леса, горы и болота не может больше сопротивляться чему то неизбежному, какому то необъяснимому страху. Я видел, как покрывается ледяной коркой моё тело, как я превращаюсь в какой то неживой предмет.

О, да, я плачу, и слёзы сочатся по моим щекам, словно струйки крови из порезанной раны, раны на теле, раны в душе, которую безжалостно искромсал сам. Этот тихий вопль в тишине, такой тихий, что его невозможно услышать никому, кроме меня самого, разрывает мой мозг на части. О, сколько ещё мне терпеть подобного, чему нет просто объяснения в этом жалком мире. Неужели это и есть та самая цена, которую мне приходится платить за каждый новый день моей никчёмной жизни? Никто не может мне дать ответы на мои вопросы, никто не сможет мне более помочь.

И через леса я вновь возвращаюсь в неизвестном направлении, и эти леса — есть сеть моих мыслей, моих безумных и больных фантазий, леса, что поросли в моём Северном Королевстве, безбрежные, непроходимые леса. Сквозь них уже не может пробиться свет от потухшего солнца моей прежней жизни и вот то полное одиночество, та его сладость полностью поглотила меня сейчас. Я не боюсь смерти с той поры, как понял её значение, самое главное для меня теперь. Я жду отдыха, того забвения, о котором я так долго мечтал, но не мог себе позволить раньше. И вот теперь это свершилось само.

Я иду… я слышу свои шаги, я прощаюсь со своим Таинственным Миром, но не навсегда, лишь на время, чтобы успокоиться и придти в себя, чтобы отдохнуть от всей этой суеты, чтобы окунуться в море своей безграничной фантазии, чтобы найти и обрести себя вновь. И старый заброшенный дом моих предков сегодня будет провожать меня, так же как он приветствовал меня после моего рождения.

Я зажгу чёрные свечи, я облачусь в печальные одежды, прежде совершив над собой самый счастливый акт в жизни, я освящу себя ритуальным огнём, водой и солью и четырьмя стихиями и сторонами света, я зайду в центр звезды, я буду безликим, безмолвным и непоколебимым как никогда. И там я увижу своё лицо в отражающем зеркале Бездны, где разверзается Вселенная, где будет моя мать, моя богиня, той которой я поклонялся всегда, ту которую я боготворю и приношу себя ей в безымянную жертву. И вот он Бог, я вижу его лицо в этом зеркале, вижу как нельзя лучше и чётче, потому-то теперь им являюсь я. Холодная петля скользкого каната нежно обнимет мою шею, словно женщина своими руками; жизнь поцелует меня последний раз в губы и только неясный хрустящий звук разорвёт эту немую тишину вечной ночи в моём доме, чтобы при дрожащем свете свечей явить теперь уже покинутому и Таинственному миру моё безжизненное тело в запахе осени.

Aliene de Gyrate Rebellious, 25 октября, 1999г.