В этой работе будет рассмотрено начало деятельности Христа и основание христианства. Огромном подспорьем в этом отношении являются Кумранские рукописи относящиеся к тому периоду когда торжествующий род Маккавеев (называемый хасидами, то есть «благочестивыми»), взяв власть в свои руки выдвинул из своих рядов царя и первосвященника. В ответ на что назареи основали собственную «непорочную» общину в близи Кумранской пустыни. Строительство поселения началось в 130 г. до Р.Х.
Ессеи умело пользовались аллегорическим шифром, встречающимся в Евангельских текстах, особенно в тех иносказаниях, которые предваряются словами «имеющие уши, да слышат». Иисус, к примеру, упоминается как «Слово Божие». Таким образом, внешние ни чем не примечательные стихи, — такие как во втором послании к Тимофею (2:9) «но для Слова Божия нет уз», — следовало понимать, как относящиеся к Христу и означающие в этом случаи, что он свободен. Подобным образом, римский император назывался «львом», а выражение «вырваться из пасти льва» означало освободиться от цепкой хватки императора и его наместников.
То же самое было и в эзотерическом языке нового завета, который пестрил такими словами как «облака». «овцы», «рыбы», «хлеба», «вороны», «голуби», «верблюды». Как утверждают Апостол и Евангелист Матфей (1:18) и Лука (2:5), Мария «сочеталась» с Иосифом и по данной причине считалось его «женой». В этом контексте слово сочетаться не означает обручение или помолвку, а связанно с понятием «брачного договора».
Встает очень важный вопрос: «почему же Иосиф должен был решить вопрос о сокрытии от людей ее беременности»? Как жена «династического» мужа, Мария, была обязана руководствоваться предписаниями, установленными для мессианского рода, представителями которого являлись царь Давид и первосвященник Садок. В действительности она, как принадлежавшая к династической иерархии замужняя женщина, соблюдала установленный законом период воздержания – период, в течении которого всякие половые контакты между супругами исключались. Все сомнения были разрешены лишь после того, как первосвященник Авиафар (называвшийся по духовной традиции Архангелом Гавриилом) утвердил непорочность Марии.
Со времен царя Давида за родом Авиафара (Самуил 20:25) было закреплено первосвященничество. Он был вторым по старшинству после рода Садока по праву наследования высшего иерархического чина. Кроме традиционного титулования священнослужители ессеи так же сохранили своим духовным иерархом имена ветхозаветных Архангелов. Поэтому, — в независимости от имени, данного при рождении, каждого первосвященника из рода Садока величали Архангелом Михаилом, а любого потомка Авиафара именовали Архангелом Гавриилом. Согласно Ангельской иерархии Гавриил – Авиафар находился в подчинении у Михаила – Садока и был его вестником. В описываемые времена первосвященником из рода Садока был некий Захария. Его жена Елисавета состояла в родстве с Марией, а помощником из чреды Авиафара был ессей Симеон. Именно Захария, несмотря на то, что Иосиф с Марией внешне нарушили предписание династического брачного союза, фактически утвердил целомудрие Марии.
Очевидно, что эти династические предписания по сути своей были весьма необычны и совершенно не похожи на иудейские законы о супружестве.
Направленность их действия ясно просматривалась – диктовать целомудренный образ жизни и допускать половые акты лишь в установленные сроки и исключительно с целью производства потомства.
«Первый брак», сопровождаемый миропомазанием, заключался через три месяца после обручения и приурочивался к сентябрю. Только после свадьбы, легализовавшей супружеские отношения, и только в первой половине декабря допускалось физическая близость. Делалось это для того, что бы обеспечить в «искупительном» месяце сентябре появление на свет потомков мессианского рода. Если «невеста» не могла зачать в этот период, то интимные отношения прекращались до первой половины декабря следующего года. И так могло продолжаться несколько лет.
Когда же находящаяся на испытании жена, на конец, беременела, для предания брачному союзу законного статуса заключался «второй брак», так же сопровождаемый миропомазанием. Тем не менее, испытуемая считалась не порочной вплоть до самой второй свадьбы, которая игралась на третьем месяце беременности «невесты». Такая отсрочка имела целью избежать возможного выкидыша, таким образом, второй брак всегда заключался в марте. Такое законоуложение позволяло высокородному мужу в случае бесплодности испытуемой, взять себе законном путем новую жену.
В случае Иосифа и Марии законы династического брака были нарушены, поскольку Мария разрешилась от беременности не в предписанное время. По сохранившимся иудейским хроникам Мария родила Иисуса не в сентябре, как этого требовал закон, а в воскресение первого марта. И только Константин Великий, с целью искоренения одного из самых почитаемых языческих праздников своим индиктом перенес рождество Христово на двадцать пятое декабря.
Если мы будем анализировать образ жизни и деятельности Иисуса Христа в преддверии его тридцатилетия то при всем своем очевидном смирении, в образе Иисуса нет не чего такого, что указывало бы на его трусость и миролюбие. Он отлично понимал, что стоящая перед ним задача сделает его весьма не популярным в высших кругах власти. Его будут преследовать по пятам не только римские власти, но и местный совет иудейских старейшин – могущественный синедрион. Тем не менее, Иисус вошел в этот мир подобающим образом, заявив прямо с порога: «не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч», (Матфей 10:34). Причем, мы должны учитывать, что в те далекие времена христианского вероучения номинально не существовало, а Иисус не сулил своим последователям ни заработка, ни высокого общественного положения. Но, не смотря на это, в Евангелиях ясно указывается, что избранные, бросая свои занятия, слепо следовали в неизвестность, чтобы стать «ловцами человеков».
Кем же были эти таинственные апостолы? Документы Кумранских пещер помогут нам внести ясность в Евангельский текст, сделав сами их личности и намерения более понятными.
Апостол и Евангелист Лука повествует о том, что Иисус избрал себе всего восемьдесят два ученика, из которых семьдесят отправил проповедовать по стране, а двенадцать Апостолов составили его ближайшее окружение.
Все четыре Евангелия согласны с тем, что первым был призван Симон; три Евангелиста при этом упоминают его брата Андрея. В своих «Иудейских древностях» Иосиф Флавий говорит, что Иисус начал проповедовать свое учение в пятнадцатый год правления Тиберия Цезаря, то есть в двадцать девятом году от рождества Христова. Согласно того же источника Иоанн Креститель был брошен в темницу в марте тридцатого года, а в сентябре тридцать первого года по повелению Ирода — Антипы он был обезглавлен.

Апостолы Иаков и Иоанн
Иисус емко и образно называл Иакова и Иоанна (сыновей Заведея) Воанергес, то есть по-гречески «сыны Громовы» (Марк 3:17). Перед нами наглядный пример зашифрованной информации о тех, кто посвящен в тайну. «Громом» и «Молнией» величали двух первосвященников совершавших религиозные обряды в «Святая Святых». Святая Святых символизировала скинию (святилище), которая находилась в Мирдском монастыре, и принадлежала ессеям, в девяти милях к юго-востоку от Иерусалима.
Человек, известный Иисусу под именем «Гром», был Ионофаном Анной – сыном саддукея Анания, первосвященником с шестого по пятнадцатый год от рождества Христова, иначе его называли Нафанаилом. Его двойником и политическим соперником, носившим прозвище «Молния», был Симон Маг ( так же называвшийся Заведеем) – верховный предводитель самаритянских волхвов. В Евангелии он более известен как Симон Кананит или Симон Зелот.
Так чьими же сыновьями были Иаков и Иоанн, «Громовыми» (Ионафана Анны) или «Молнивыеми» (Симона Мага)? Как не странно, но обоих! И не по крови, а по личным качествам. Как Воанергес, Иоанн и Иаков являлись духовными сыновьями (помощниками) священного рода Анания; но они так же выполняли и указания Симона, которому в свое время суждено было унаследовать первосвященничество, то есть стать «отцом».
Вместе с тем, картина общественного положения апостолов представляется весьма пестрой. Даже Иаков и Иоанн, чьи личности отождествляются с «ловцами», на самом деле были выдающимися деятелями эллинистического общества. Но почему же они (как, впрочем, и Андрей с Петром) изображаются в антураже рыбацких лодок? Здесь следует воздать должное, отличному от других, повествованию Иоанна, ибо символическая «ловля рыбы» была частью традиционного обряда крещения иудеев.
Неевреи, стремившиеся быть принятыми в иудейскую общину, могли принимать участие в обряде крещения, однако совершать данный обряд в воде им не разрешалось. Выйдя вместе с евреями-прозелитами на лодках в море, они лишь получали священническое благословение, после чего их огромными сетями втаскивали на борт корабля. Священнослужителей, совершавших обряд, называли «ловцами». В этот сан и были рукоположены Иаков и Иоанн. Симон же и Андрей находились среди тех мирян, которые тащили сети. В словах Иисуса, сказавшего им «идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков», содержался скрытый намек на их будущее пастырство и возведение в духовный сан.
Апостолы представляли собой не шайку оборванцев и набожных святош, а могущественный «Совет двенадцати», руководимый их верховным вождем Иисусом Христом. Имя Христос, в переводе с греческого, означавшее «помазанник» или «царь», изначально было титулованием Спасителя и лишь значительно позднее превратилось в имя собственное. Здесь стоит вспомнить, что в «Наставлениях о порядке» из Кумранских пещер подчеркивалось значение деятельности «Совета двенадцати» для сохранения веры отцов

Апостол Симон Зилот
Симон Маг (или Зеведей) возглавлял так называемых «самаритянских мудрецов» — элиту религиозных философов, всемерно поддерживавших династическую правопреемственность Иисуса. Это именно их посланцы (волхвы или чародеи) преклонили колени в Вифлееме в знак почтения перед младенцем Иисусом. Симон проявил себя во многих областях знаний того времени, и в его жизнеописаниях можно встретить упоминание о космологии, естественном магнетизме, левитации и телекинезе. Он слыл убежденным сторонником войны с Римом и, в соответствии с этим, получил прозвище Симон Кананит (по-гречески «фанатик»).
Являясь, в смысле общественного положения, несомненно, наиболее выдающейся фигурой среди апостолов, Симон также проявил себя и как энергичный военачальник зелотов, за что часто именовался Симоном Зилотом. Зелоты были вооруженными повстанцами, мстившими римлянам за захват своей земли и поругание иудейских святынь. Для римских властей, тем не менее, зелоты всегда оставались лестами — разбойниками.
Личности апостолов, в сравнении с привычными евангельскими образами, уже начинают приобретать все менее и менее смиренный характер; но цели их остаются неизменными: оставаясь элитой общества на своей родине, помогать слабым и защищать обездоленных. Многие из них были опытными священнослужителями, умелыми лекарями и образованными наставниками; они могли бы проявить себя в милосердном искусстве врачевания и, как мудрые и доброжелательные риторы, растолковать все до мелочей.

Апостол Иуда Искариот
Еще одним из высокородных вождей националистов был Иуда — выдающийся представитель книжников. Под его неусыпным наблюдением, а также руководством его предшественника, неистового Иуды Галилейского, основателя движения зелотов, были созданы «Свитки Мертвого моря».
Иуда отличался академической ученостью, он возглавлял восточную ветвь рода Манассии и являлся одновременно военным правителем Кумрана. Римляне наградили его кличкой Сикарий, что значит «головорез» или «наемный убийца» (от латинского «сика» — кривой кинжал убийц). Греческий эквивалент прозвища Сикариотес, постепенно искажаясь, со временем превратился в Искариота.
Постоянно помещаемый в конец апостольского списка, Иуда, тем не менее, по старшинству уступал только Симону Зилоту.

Апостолы Фаддей, Иаков и Матфей
Леввей, по прозвищу Фаддей, причисляется к сыновьям Алфея, и в двух благовествованиях упомянут под именем Иуды. Он был влиятельным руководителем религиозной общины, а также еще одним начальником вооруженных отрядов зелотов. Более пятидесяти лет, начиная с 9 года до Р.Х., Фаддей возглавлял Братство целителей, духовное объединение аскетов-подвижников, основанное в период захвата Кумрана египтянами. Он был соратником Иосифа, отца Иисуса, и в 32 году от Р.Х. принимал участие в восстании против Понтия Пилата.
Иаков, которого считают вторым сыном Алфея, на самом деле был Ионофаном Анной — предводителем «громовой» партии. Имя Иаков представляло собой патриархальное величание Ионафана, сохранявшееся за старейшинами общин, равно как имена ангелов и архангелов за представителями высшего духовенства. Советом старейшин руководил триумвират специально назначенных государственных чиновников, которым присваивались полагавшиеся по должности имена Авраама, Исаака и Иакова. В этом отношении, выражаясь современным языком, Ионафан Анна «исполнял служебные обязанности» патриарха Иакова.
Что касается Матфея (называемого также Левий), то он также отнесен к сыновьям Алфея. В действительности он был Матфеем Анной (братом Ионафана), унаследовавшим в 42 году первосвященничество и отстраненным от духовной власти Иродом-Агриппой I. Матфей был лично заинтересован в публикации жизнеописания Иисуса Христа, и активно содействовал изданию Евангелия от своего имени. Как преемник Ионафана в качестве первосвященника левитов, он носил номинальный титул Левия. Он также был назначен мытарем (сборщиком налогов), отвечавшим за поступление в казну доходов от иудеев диаспоры (проживавших за пределами родины), но подлежавших налогообложению. Собираемые левитами в Малой Азии деньги оседали в находившейся в Иерусалиме государственной казне. «Проходя оттуда, Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфея» (Матфей 9:9). Аналогично описывается это же самое событие и у Луки (5:27): «После сего Иисус вышел, и увидел мытаря, именем Левия, сидящего у сбора пошлин».
Хотя Фаддей, Иаков и Матфей (Левий) причисляются к «сыновьям Алфеевым», но не все они были братьями. Как и везде, слово «сын» используется здесь в значении «заместитель». Величание «Алфеевы» не подразумевает связи с человеком или местом, а просто означает «последователи» или «правопреемники».

Апостолы Филипп, Варфоломей и Фома
Как указывает Иоанн (1:45-49), Филипп был товарищем Ионафана Анны (иначе называвшегося Нафанаилом). Будучи не подвергнутым, обрезанию прозелитом, он долгое время возглавлял Братство Сима. Его перу принадлежит написанное на коптском языке Евангелие.
Варфоломей (известный также под именем Иоанна Марка) являлся духовным и политическим соратником Филиппа. Он был главою прозелитов и видным представителем влиятельного Братства целителей в Кумране.
В Евангелиях мало говорится о Фоме, тем не менее, он был одним из наиболее авторитетных евангелистов. По имеющимся сведениям он проповедовал христианство в Сирии, Индии и Персии и, в конце концов, пронзенный копьем насквозь, встретил свою смерть где-то в окрестностях Мадраса. Фома, носивший прежде имя Филиппа и титул наследника Иудейского престола, происходил из семейства Ирода Великого, но в одночасье лишился права престолонаследия. Произошло это после того, как Ирод расторг брак с его матерью Мариам II, покушавшейся на жизнь своего царственного супруга. Ирод-Антипа, единокровный брат Филиппа, впоследствии стал тетрархом Галилеи. Как бы в насмешку, жители Иудеи сравнивали царевича Филиппа с Исавом — сыном Исаака, лишенным одновременно права первородства и отеческого благословения в пользу своего брата-близнеца Иакова (Бытие 25-27). Они называли его Теомой, что в переводе с арамейского означает «близнец». В греческой транслитерации это имя звучало как Фома и значило то же самое.Апостолы Петр (Симон) и Андрей
Данный раздел посвящен двум апостолам, которых принято считать наиболее выдающимися учениками Иисуса, но в нашем обзоре они помещены на последнюю позицию. В самом деле, порядок, в котором здесь перечислены апостолы, представляет собой практически зеркальное отражение евангельского списка. Это видно из того, что такие личности, как Фаддей, Симон Зилот и Иуда Искариот, традиционно помещаемые в конец перечня, в действительности были куда более могущественными. Но авторы Евангелий отнюдь не случайно перечисляли имена в вышеозначенном порядке, — таким путем они отвлекали внимание римлян от тех апостолов, которые находились на самом переднем крае общественной жизни.
Таким образом, в апостольском «табеле о рангах» первые позиции обычно отводят наименее авторитетным ученикам Иисуса — Петру и Андрею, которые были простыми деревенскими ессеями и не занимали никаких государственных постов. Их роль в обряде крещения, как «рыбаков», а не «ловцов человеков», была сугубо мирской. Они отвечали за сети и не могли исполнять священнические обязанности (такие как дарование благословения), как это делали рукоположенные в сан «ловцов» Иаков и Иоанн.
Несмотря на все это, Иисус, высоко ценил отсутствие у Петра и Андрея официального статуса. Это позволяло ему по сравнению с теми, кто должен был выполнять пастырские и законодательные обязанности, более свободно распоряжаться обоими братьями. В результате Петр стал ближайшим помощником Иисуса и, обладая, по всей видимости, определенной твердостью характера, получил прозвище Кифа («камень»). В благовествовании Фомы Иисус называет Петра своим «добрым гением», подразумевая, что тот был его главным телохранителем. Потеряв жену, Петр стал выдающимся проповедником евангельских идей. Несмотря на случавшиеся время от времени размолвки с Иисусом, именно благодаря его усилиям христианство, в конце концов, утвердилось в Риме. Он принял мученическую смерть на кресте во времена массовых гонений на христиан при императоре Нероне.
Хотя Евангелия, повествуя о жизни Иисуса Христа, последовательно излагают события и факты, их не следует считать документальной историей в традиционном смысле этого слова. Временами они согласуются, а иногда противоречат друг другу. В некоторых случаях события, упоминаемые в одних благовествованиях, вовсе не находят отражения в других. Вместе с тем необходимо помнить, что главная цель Евангелий заключалась в распространении насущной социальной идеи, главным носителем которой был Иисус.
Тем не менее, данная идея преподносилась отнюдь не в явном виде. Иисус, как известно, часто говорил притчами, делая посредством аллегорических рассуждений свою речь более доступной для понимания слушателя. Некоторым такие нравоучительные истории могли казаться несерьезными, но содержавшийся в них зачастую скрытый политический смысл зиждился на реальных людях и событиях.
Все Евангелия скроены по единому образцу и подобию, поэтому нужно признать, что множество рассказов о жизни самого Иисуса, по сути дела, являются теми же самыми притчами. Действительно, большая часть деяний Иисуса была умело «замаскирована» в контексте «отвлекающих» историй. Делалось это, дабы «имеющие уши, чтобы слышать» поняли то, что ускользало от внимания остальных.
Ради того, чтобы ускользнуть от бдительного внимания римских цензоров, повествование в Евангелиях велось в завуалированной форме. По данной причине книги содержат множество символических деталей, которые даже в наши дни затрудняют в целом понимание смысла большинства событий. Подобного рода туманные ссылки и скрытые намеки, а также использование аллегорической тайнописи древних религиозных течений способствовали совершенно неправильному толкованию того, что на самом деле имело место. Некоторые из этих событий были безапелляционно восприняты как сверхъестественные.
Мы уже сталкивались с примером откровенного непонимания сущности и задач «ловцов человеков», крестивших неиудеев после того, как последних «рыбаки» вытягивали из воды в огромных сетях. Другой хороший пример, якобы сверхъестественного явления, можно найти у Иоанна (2:1-10) в рассказе о том, как Иисус подменил воду вином на свадебном пиру в Канне.
Это всем известное событие стало первым из длинной цепи самоуверенных поступков Иисуса, благодаря которым он заслужил репутацию ниспровергателя древних устоев.
Воспитанный в суровых условиях общественного строя своего времени, зиждившегося на неукоснительном соблюдении древних традиций и законов, Иисус понял, что Рим может быть побежден лишь тогда, когда прекратится религиозная междоусобица в самом иудейском обществе. Такого понятия, как христианство, в те годы еще не существовало, и религией Иисуса был иудаизм. Все евреи поклонялись единому Богу, но даже они (состоявшие, как предполагалось, в особых отношениях с Яхве и находившиеся у него на положении так называемого «избранного народа») были разобщены множеством религиозных общин, каждая из которых придерживалась собственного вероучения. Что касалось самих евреев, то Иегова являлся исключительно их богом; Иисус же стремился разделить веру в него и с неевреями. Более того, он жаждал разделить веру в Иегову таким путем, чтобы не требовать от неевреев обретения всех парадных сторон ортодоксального иудаизма. Иисус, поступая, таким образом, стремился под знаменем единого Бога к объединению всего народа Палестины в борьбе с могуществом Римской империи.
Иисус, безусловно, принадлежал к эллинистам, — евреям, перенимавшим культуру Запада, — поскольку противопоставлял себя непоколебимым в своей вере иудеям, подобным Иоанну Крестителю. Его просто выводил из себя ригоризм религиозных убеждений таких иудейских партий, как секта фарисеев. Он имел необычайно широкий взгляд на вещи и считал своей задачей освобождение народа. Но Иисус знал, что угнетаемые люди до тех пор не станут свободными, пока сами не избавятся от непреклонного сектантства. Он полностью отдавал себе отчет в том, что долгожданному Спасителю-Мессии, приход которого предрекался в последнем пророчестве, надлежало появиться именно в то самое время. Как предполагалось, с приходом Мессии начнется новая эра свободы, — он будет революционен во взглядах на будущее и не станет придерживаться установившихся обычаев. Будучи наследником царственного престола Давида, Иисус осознавал свою правомочность называться Спасителем-Мессией, а также то, что если бы он вдруг объявился в таком качестве, никого бы это особенно не удивило.
Чего у Иисуса не было, так это каких-либо официально утвержденных полномочий, — он не являлся ни правящим монархом, ни первосвященником. Какое-то время он формально даже не был помазан на царство и не мог, — будь хоть у него все остальные атрибуты власти, — заявлять свои законные права на статус Мессии. Тем не менее, таким техническим сторонам дела не суждено было стать помехой на пути Иисуса, и он, несмотря на формальное отсутствие полномочий, продолжил осуществлять свои связанные с обрядностью (как религиозной, так и гражданской) нововведения.
При первой благоприятной возможности в Кане он поначалу проявил нерешительность, сказав: «Еще не пришел час Мой» (имея в виду, что он еще не был помазан). Мать его, однако, игнорируя подобного рода условности, приказала слугам: «Что скажет Он вам, то и делайте».
О превращении Иисусом воды в вино, считающемся первым из его чудес, говорится только в Евангелии от Иоанна. Следует отметить, что евангелист не упоминает о том, что вино кончилось на свадьбе, как это зачастую неправильно цитируется в переводах. На самом деле в тексте говорится так: «И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: «вина нет у них». Согласно ритуалу, описываемому в «Свитках Мертвого моря», объясняется все очень просто. В данном обряде (соответствующем таинству евхаристии) причащаться вином разрешалось только давшим (в присутствии священнослужителя) обет целибата. Все остальные присутствовавшие относились к категории непосвященных, и их участие в церемонии ограничивалось ритуалом очищения водой. Среди них были женатые люди, новообращенные, неевреи и иудеи-миряне. Далее в Евангелии говорится: «Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского». Огромное значение поступка Иисуса состоит в том, что он взял на себя задачу ниспровергнуть древнюю традицию, — полностью отказавшись от воды, он позволил «нечистым» гостям причаститься священным вином. «Распорядитель», отведавший вина, «не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду».
Он никак не прокомментировал чудесное превращение, а только выразил свое удивление по поводу того, что «лучшее вино» (в отличие от воды — «худшего вина») было подано на столь поздней стадии торжества.
Мария поступила правильно, приказав слугам во всем повиноваться Иисусу, ибо в данном эпизоде он «явил славу Свою; и уверовали в Него ученики Его».
Причащение освященным вином и хлебом являло собой многовековую традицию ессеев, а не нововведение более позднего христианства.
В схожей аллегорической форме представлен в Евангелии и известный эпизод, носящий название «Насыщение пяти тысяч». Иудейские законы были строги, а Иисус в своем новом пасторстве стремился быть великодушным. Как правило, неевреям разрешалось присутствовать на религиозных иудейских ритуалах лишь при условии их твердой решимости обратиться в новую веру и гарантии соблюдения ими иудейских обычаев (включая и обрезание, если они мужского пола). Мысли Иисуса, однако, были устремлены к не подвергнутым обряду обрезания неевреям, — а почему бы и им не даровать возможность общения с Иеговой? В конце концов, ведь он же разрешил им в Кане причаститься освященным вином!
Концепция веры в Бога, разделенной поровну между иудеями и неевреями, превратилась в движущую силу миссии Иисуса. Но эта идея была более чем революционна; твердокаменным иудеям-ортодоксам она казалась просто возмутительной, ибо Иисус присвоил себе право распоряжаться тем, что было их собственной исторической привилегией. Он делал Иегову, Бога «избранного народа», доступным для всех — доступным, практически без всяких оговорок, даже для «нечистых».
Как мы уже видели, неевреев, желавших обратиться в иудаизм, подвергали обряду крещения, в котором они, дабы получить благословение «ловца душ человеческих», под видом «рыб» втаскивались «рыбаками» в лодки. Подобную картину можно было бы наблюдать, мысленно перенесясь в «Святая Святых» (часть святилища иудейского храма), где священников-левитов именовали «хлебами». При таинстве священства (церемонии возведения в духовный сан) совершавшие богослужение первосвященники-левиты подавали священникам по семь хлебов, а принесшим обет безбрачия рукополагаемым — по пять хлебов и две рыбы. Во всем этом был некий важный, основанный на Моисеевых законах, символизм — хотя неевреи могли принять крещение в качестве «рыб», но стать «хлебом» строгий закон позволял только иудеям.
Иисус еще раз решился пренебречь условностями и позволил «нечистым» неевреям принять участие в том, что обычно предназначалось исключительно для иудеев, — и отнюдь не для любых иудеев, а только тех, кого предполагалось возвести в духовный сан. В качестве объекта своей милости Иисус выбрал не подвергнутых обряду обрезания представителей подвижнического Братства Хама (метафорически называвшегося «Пятью тысячами»). Он даровал их «множеству» (административному совету) символическое право на пастырское служение, оделив их «пятью хлебами и двумя рыбами», традиционно вручаемыми возводимым в духовный сан иудеям (Марк 6:34-44).
В отдельном эпизоде, называемом «Насыщение четырех тысяч», Иисус предложил уже семь «священнических хлебов» необрезанному «большинству» Братства Сима (Марк 8:1-10).
При обряде крещения «рыбаки», вылавливавшие «рыб» — неевреев, сначала отводили свои лодки на некоторое расстояние от берега, а затем готовившиеся к принятию иудаизма шли вброд по воде к лодкам. После того как все было готово, рукоположенные «ловцы человеков» покидали берег и, «идя по воде», брели своим собственным путем по молу к заякоренным лодкам. Принадлежавший к колену Иудину, а не к роду Левия, Иисус не был наделен правами священника, совершающего обряд крещения. Тем не менее, он взял на себя смелость, не обращая внимания на официальную церковь, узурпировать священнические полномочия, «идя по морю» к лодке своих учеников (Матфей 14:25—26). Он даже подбивал Петра присвоить себе то же самое право… но Петр, опасаясь погибнуть в волнах репрессий, не был способен совершить такой поступок (Матфей 14: 28-31).
Эта приобретенная нами способность нового проникновения, как в завуалированную суть евангельских формулировок, так и в политические мотивации поступков Иисуса, вовсе не умаляет его вполне правдоподобное искусство врачевателя. Как член Братства целителей в Кумране, он мог и не быть в этой области таким уж уникальным специалистом. Даже выдающийся целитель не соответствовал сформировавшемуся образу долгожданного Мессии-Спасителя, призванного освободить народ от римского ига. Но особо примечательным в образе этого поборника справедливости было то, что он применял свой медицинский опыт во благо «недостойных» неевреев; он не ограничивался оказанием помощи одному лишь иудейскому обществу, как это предпочитали делать фарисеи и им подобные. Такой вид духовного пастырства, — пастырства в форме царственного служения, провозглашенного позднее в «Кодексе Грааля», весьма показателен для понимания Иисусом мессианского идеала объединенного народа.
Много раз говорилось, что в Новом завете нигде прямо не сказано о том, что Иисус был женат. Тем не менее, доказательством обратного служит тот важный факт, что нигде также не заявляется и о его безбрачии. В действительности же в Евангелиях содержится множество характерных намеков на то, что Иисус имел статус женатого человека. Было бы крайне удивительно (если не сказать, немыслимо), если бы он, при всей недвусмысленности на этот счет династических законов, вдруг остался холостым. Наследников Давидова рода закон обязывал не только жениться, но и произвести на свет не менее двух сыновей. Брак являлся не только неотъемлемой частью продолжения наследственной линии мессианской династии, но и был промежуточной ступенью наследника на, пути от инициации до полноценного членства в царском роду.
Как уже можно было убедиться, законы династического брачного союза представляли собой далеко не обычные предписания. Недвусмысленно обозначенные условия диктовали целомудренный образ жизни и допускали интимную близость лишь в строго регламентированные периоды воспроизводства потомства. За продолжительным периодом обручения следовал приуроченный к сентябрю «первый брак», а затем в декабре разрешались плотские отношения. В случае зачатия невесты, для придания брачному союзу законного статуса, в марте заключался «второй брак». В течение всего «испытательного» периода, вплоть до заключения «второго брака», «невеста» (была ли она беременна или нет) по закону считалась «алмой» — молодой женщиной или, как это было принято говорить, девственницей.
Одной из самых ярких ветхозаветных книг является Песнь Песней Соломона, представляющая собой серию любовных гимнов, которыми обмениваются царственный жених и его невеста. В Песне любовному напитку супружества уподобляется благовонная мазь, называемая миром. Это то самое драгоценное миро, которым Мария из Вифании помазала Иисуса в доме Лазаря (Апостола и Евангелиста Иоанна). Дальнейшее исследование приводит к обнаружению еще одного подобного случая (описываемого Лукой 7:37-38), произошедшего несколько ранее, когда женщина помазала миром ноги Иисуса и вытерла их своими волосами.
Иоанн (11:1—2) также упоминает это более раннее помазание и вполне определенно называет женщину Марией. Затем Иоанн объясняет, как ритуал помазания ног Иисуса был совершен еще раз той же самой женщиной в Вифании. Когда Иисус сидел за столом, Мария, «взявши фунт драгоценного чистого нардового мира, помазала ноги Иисуса и отерла волосами своими ноги Его; и дом наполнился благоуханием от мира» (Иоанн 12:3).
В Песне Песней Соломона (1:11) встречается свадебный рефрен: «Доколе царь был за столом, нард мой издавал благовоние свое». В марте 33 года от Р.Х. Мария из Вифании не только помазала голову Иисуса в дома Симона (Матфей 26:6—7 и Марк 14:3), но также помазала его ноги и вытерла их после этого своими волосами. Двумя с половиной годами ранее, в сентябре 30 года от Р.Х., она свершила тот же самый ритуал помазания ног, исполненный через три месяца после свадебного пира в Кане. В обоих случаях помазание свершалось в то время, когда Иисус сидел за столом, — точно так же, как царь, согласно рефрену Песни.
В этом заключается намек на древний обряд, в соответствии с которым царская невеста накрывала на стол своему жениху. Использование в данном обряде мира (елея) представляло собой исключительную привилегию невесты мессианского рода, и свершалось помазание елеем лишь при церемонии заключения «первого» и «второго брака». Только как законная супруга Иисуса и полноправная священнослужительница могла Мария помазать его голову и ноги освященным миром.
В 22-м псалме (по всей видимости, наиболее известном во всей Псалтыри) изображен Бог в той двуполой ипостаси, в коей его привыкли воспринимать в ту эпоху, — как пастырем, так и невестой. От имени невесты там сказано: «Ты приготовил предо мною трапезу… умастил елеем голову мою». В точном соответствии с этим священным брачным ритуалом шумеров (на древней земле которых жили Ной и Авраам) великая мать-богиня Иштар взяла себе в мужья пастуха Таммуза. Именно в их браке был зачат Иегова-Матронит, прошедший на земле Ханаанской стадию промежуточных божеств Ашеры и Элогима.
Изначально помазание царей было сугубо египетским обычаем (унаследованным, впрочем, от шумеров Древнего Двуречья) и являлось преимущественным правом полубожественных сестер-невест фараонов. Используемым при этом снадобьем был крокодиловый жир, ассоциировавшийся у древних египтян с половой потенцией (и в самом деле, слово «крокодил» звучало на египетском языке как «мессех», что соответствовало древнееврейскому мессии — «помазаннику»). Фараоны предпочитали жениться на своих сестрах, поскольку считалось, что истинная династическая наследственность передается лишь по женской линии. Иудейские цари не переняли этот обычай фараонов, но и они рассматривали женскую линию рода, как средство передачи царского сана и иных важных наследственных регалий (даже в наше время настоящим евреем считают лишь того, у кого мать еврейка). Например, Давид получил монаршее звание, женившись на Малхоле, дочери царя Саула. Значительно позднее подобным образом получил царственный статус Ирод Великий, взяв в жены Мариам из мессианского рода Хасмонеев.
Подобно мужчинам, принимавшим при вступлении в наследственную должность символические имена своих предков, — таких как Исаак, Иаков и Иосиф, — поступали и женщины, величаясь сообразно своей родословной и общественному рангу. Такими величальными титулами были имена Рахиль, Ребекка и Сара. Именами жен мужской линии родов Садока и Давида являлись, соответственно, Елишева (Елисавета) и Мариам (Мария). Вот почему мать Иоанна Крестителя в Евангелии называется Елисаветой, а мать Иисуса — Марией. По той же самой причине, в строгом соответствии с таким обычаем, собственная супруга Иисуса должна была бы также именоваться Марией. Эти женщины допускались к церемонии заключения «второго брака» лишь после того, как срок их беременности достигал трех месяцев; с этого момента невеста уже не считалась «алмой» и становилась матерью.
Половые отношения между мужем и женой допускались только в декабре, а всю остальную часть года супруги жили отдельно друг от друга. С началом периода раздельного проживания жена переходила в категорию вдов (что в социальном плане было рангом ниже «алмы») и должна была рыдать от тоски по своему мужу. Пример тому можно найти у Луки (7:38), когда Мария из Вифании при своем первом появлении, как говорится, «ставши позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами». С тех пор как было учреждено это символическое «вдовство», на протяжении всего долгого периода раздельного проживания жена условно именовалась «сестрой», как это принято сейчас при обращениях к монахиням.
Так кем же на самом деле была эта Мария из Вифании, — женщина, в соответствии с мессианскими традициями, дважды помазавшая Иисуса миром? Все дело в том, что в действительности она никогда не была «Марией из Вифании». В Священном писании они с Марфой постоянно величают друг друга «сестрами» лишь в доме Лазаря (Иоанна) в Вифании. Полное имя этой женщины — Мариам Магдала или, как ее чаще называют, Мария Магдалина.
Григорий I, епископ римский (с 590 по 604 год), а также св. Бернард (1090-1153), настоятель цистерцианского аббатства Клерво, в один голос утверждают, что прозвание «Мария из Вифании» синонимично имени Марии Магдалины.
Во втором случае, когда Иисус был вновь помазан елеем в доме Симона Зилота, Иуда Искариот заявил о своем решительном несогласии с таким поворотом событий. Он выразил твердый протест (12:4-5) и таким образом подготовил почву для предательства Иисуса. После подавления Пилатом восстания зелотов Иуда превратился в изгоя. Иисус, не имевший никакого влияния в синедрионе, едва ли был для него полезен как политик; и Иуда решил сделать беспроигрышную ставку на его брата Иакова, который в те времена в действительности являлся членом совета старейшин. Иуда, таким образом, не только не был заинтересован в помазании Иисуса как Мессии, но ему так же, как новому приверженцу Иакова, все произошедшее должно было казаться крайне неприятным. Но Иисус был непреклонен в своей вере в значимость совершенного Марией (Марк 14:9): «Истинно говорю вам: где ни будет проповедовано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее».
Если не считать того, что сказано о любви Иисуса к Марии Магдалине, в благовествованиях больше ничего не указывает на их интимную близость вплоть до того момента, пока Мария вместе с матерью Иисуса и Соломией (супругой Симона Зилота) не появляются на Голгофе. В изложении Филиппа, однако, вся эта история звучит несколько иначе, и отношения между Иисусом и Марией обсуждаются вполне открыто:
«А верным другом Иисуса была Мария Магдалина. И любил Христос ее более остальных учеников Своих, и лобызал ее не единожды в уста ее. Остальные же ученики, оскорбленные тем, осуждали Его. Говорили они Ему: почему Ты привечаешь ее больше нас? Спаситель ответствовал им, и сказал так: почему же Мне не любить ее больше вас? …Велико таинство супружества, — ибо без него не стало бы мира. Бытие же мира подвластно роду человеческому, а бытие же рода человеческого браку подвластно».
Не говоря уже о характерных ссылках в данном отрывке на значение брака, не менее актуально и упоминание о «лобызании в уста»; оно касается священных обязанностей жениха и невесты и вовсе не связано с проявлением какой-то особой супружеской любви или дружбы. Не считая рефрена царской невесты, такое целование является главной темой самой первой Песни Песней Соломона, которая начинается словами «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина».
В Евангелии от Иоанна речь не идет о какой-либо брачной церемонии в Кане — упоминаются лишь свадебный пир, вино, вода. Там присутствовали апостолы и гости, включая неевреев и прочих официально «нечистых». Следовательно, это было не самим заключением брака, а всего лишь освященной трапезой, которая предшествовала обручению. Обычай требовал того, чтобы на празднестве присутствовал (как это явствует из текста) номинальный хозяин; таковым был облеченный всеми правами «распорядитель пира». Вспомогательные обязанности по руководству церемонией целиком лежали на плечах жениха и его матери. Это весьма важно для понимания того момента, когда зашла речь о причащении вином и мать Иисуса сказала слугам: «Что скажет Он, то и делайте». Ни один из приглашенных гостей не обладал правом отдать подобного рода распоряжение. Из этого совершенно ясно, что Иисус и жених были одним и тем же лицом.
Данная церемония обручения (6 июня 30 года от Р.Х.) произошла ровно за три месяца до того, как Мария впервые помазала ноги Иисуса елеем в доме Иоанна (3 сентября 30 года от Р.Х.). Как мы уже видели, поведение супругов было строго ограничено рамками закона. Такого рода поступок, в соответствии с вековечными традициями мессианского рода, Мария могла совершить, только будучи невестой Иисуса. После заключения «первого брака», как и полагалось в сентябре, Марии еще предстояло умыть лицо слезами перед расставанием с мужем на установленный законом период раздельной жизни. До окончания этого срока ей, как обрученной «алме», суждено было считаться грешницей и быть наравне с женщиной-инвалидом. Супружеская пара не могла вступить в любого рода физический контакт вплоть до наступления декабря.
Одной из причин, по которой в Новом завете невозможно найти упоминаний об Иисусе, как о женатом человеке, является то, что все свидетельства по этому поводу были намеренно изъяты из него постановлениями церкви. Это обнаружилось только в 1958 году, после того как в монастыре близ Map Шаба (к востоку от Иерусалима) была найдена рукопись Константинопольского патриарха. Автором находки был профессор древней истории Колумбийского университета Мортон Смит, и приведенные ниже выдержки взяты из его последующих работ.
В сборнике трудов св. Игнатия из Антиохии находилась копия письма епископа Климента Александрийского (150— 215 годы от Р.Х.) — одного из отцов христианской церкви, — адресованного его коллеге Феодору. К письму прилагалось несколько неизвестных разделов Евангелия от Марка. В своем послании Климент отдает распоряжение об изъятии части авторского текста, поскольку тот, не соответствует требованиям церкви. В письме говорится:
«Если бы кто-то сказал нечто правильное, те, кто любят Истину, даже в этом случае не должны соглашаться. Ибо не все правильное является Истиной; не следует ту истину, которая кажется верной в соответствии с мнением человека, предпочитать той настоящей Истине, которая находится в соответствии с верой».
Евангелие от Марка было опубликовано первым и частично использовалось как первоисточник для написания других синоптических благовествований от Марка и Луки. Письмо Климента Александрийского заканчивается официальным распоряжением о принятии мер по сохранению в тайме точного авторского текста Марка:
«Этому ни в коем случае нельзя давать огласки; пуская в оборот свои подделки, никто не должен признаваться в том, что сохраняемое в тайне Евангелие написано рукой Марка, — наоборот, все обязаны клятвенно отрицать это. Ибо не каждому человеку можно говорить всю правду».
В изъятой части благовествования есть версия рассказа о воскрешении Лазаря, но в ней говорится о том, что Лазарь (Иоанн Богослов) сам взывал к Иисусу из могилы еще до того, как отодвинули надгробный камень. Из этого со всей очевидностью следует, что человек, в физическом смысле, не был мертв, — а данный факт, разумеется, ставил под сомнение утверждение церкви о том, будто бы воскрешение следовало воспринимать как сверхъестественное явление или чудо.
Вся значимость «воскрешения» Лазаря заключается в том, что оно является одним из звеньев той самой цепи событий, кульминационной точкой которой стало помазание Иисуса Марией Магдалиной в Вифании. Синоптические Евангелия не сообщают о том, что же произошло после прибытия Иисуса в дом Иоанна, поскольку эпизод «воздвижения Лазаря из мертвых» в них отсутствует. Об этом, однако, пишет Иоанн (11:20-29):
«Марфа, услышавши, что идет Иисус, пошла навстречу
Ему; Мария же сидела дома…
[Марфа] пошла и тайно позвала Марию, сестру свою,
говоря: Учитель здесь и зовет тебя.
Она, как скоро услышала, встала и пошла к Нему».
Трудно догадаться, что же является причиной столь нерешительного поведения Марии, хотя в целом стих представляется довольно понятным. Значительно подробнее этот случай описывается в официально запрещенной к публикации части благовествования Марка. Там объясняется, что Мария все-таки вышла из дома после того, как ее первый раз позвала Марфа, но, задержанная апостолами, была отослана назад, ожидать дальнейших распоряжений Учителя. Дело в том, что Мария, будучи супругой Иисуса, была обязана придерживаться строгих правил поведения невесты. Ей не разрешалось покидать дом до тех пор, пока ее муж не даст на это своего согласия. В повествовании Иоанна, хотя и более подробном, Мария, без каких-либо пояснений, остается там, где ей и положено находиться. По идейным соображениям авторский текст Марка так и не был допущен к публикации.
Изъятие истории о Лазаре объясняет, почему помазание в Евангелиях от Матфея и Марка происходит в доме Симона прокаженного, и не в доме Лазаря, как это описывается у Иоанна. Но само выражение «Симон прокаженный» представляет собой еще одно осторожное упоминание о Симоне Зилоте (Лазаре). Он относился к категории «прокаженных», поскольку считался после своего исторжения из круга избранных отвратительно «нечистым». А это, в свою очередь, объясняет то совершенно ненормальное явление, когда «прокаженный» мог принимать в своем роскошном доме знаменитых людей того времени. Условное понятие «прокаженный» использовалось для того, чтобы скрыть истинное положение человека в обществе.
Самое главное было, однако, в том, что Иисус, въезжая на своей ослице в Иерусалим, являлся не только официально помазанным царем и Мессией, — имея супругу на третьем месяце беременности, он был также и будущим отцом.
По прошествии шести месяцев беременности Мария получила право именоваться матерью, но после рождения дочери ей предстояло в течение трех лет находиться на положении вдовы. Высокородные дети воспитывались и получали образование при монастырских обителях общины, где также жили и их матери — жены в безбрачии, получившие статус «вдов» и «женщин-калек». Сам Иисус также воспитывался в условиях затворнической жизни женского монастыря, и поэтому в Евангелии так мало сказано о его детских годах.
Одно из очевидных свойств используемого в Новом завете языка состоит в том, что слова, имена и титулы, имеющие скрытый смысл, используются повсюду в «том же самом» значении. Они не только имеют одинаковое значение в любом контексте, но и употребляются каждый раз, когда необходимо придать выражению тот же самый смысл. Не подлежит сомнению тот факт, что наиболее доскональные исследования в этой области проведены Барбарой Тиринг. Ее труд основывался на информации, содержавшейся в найденных среди документов Кумранских пещер комментариях к ветхозаветным книгам. Эти комментарии, составленные учеными книжниками Кумрана, составляющие, содержание «Экзегез», и являются главным ключом к разгадке библейских тайн.
В отдельных случаях этимология некоторых кодированных имен или титулов может быть запутанной и непонятной, но чаще всего их происхождение вполне логично, хотя не всегда лежит на поверхности. Зачастую криптографическая информация в благовествованиях предваряется сообщением, предназначенным для «имеющих уши, дабы слышать». Эта сакраментальная фраза — непременный предшественник пассажей со скрытым смыслом для посвященных в секреты тайнописи. Основные ее правила четко зафиксированы, и, как в случае с самим Иисусом, символика остается неизменной.
Посредством «Экзегез», как это установлено по начальным строкам Евангелия от Иоанна, Иисус отождествляется со «Словом Божиим»:
«В начале было Слово, и Слово было у Бога… И Слово стало плотью и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его… »
(Иоанн 1:1, 14)
Евангельские тексты характеризуются постоянством где бы выражение «Слово Божие» (начинающееся с прописной или строчной буквы «с») ни встречалось, оно всегда подразумевает, что Иисус либо является участником событий, либо предметом разговора, — как, например, у Луки (5:1), когда «слово Божие» стояло на берегу Геннесаретского озера.
Данное выражение также использовано в Деяниях святых апостолов для установления местонахождения Иисуса после Вознесения. Поэтому, читая, что «находившиеся в Иерусалиме апостолы, услышавши, что самаряне приняли слово Божие…» (Деяния 8:14), мы сразу же должны понять, что Иисус находился в то время в Самарии.
Из этого следует: когда мы читаем, что «слово Божие росло», то это следует понимать как «рост» самого Иисуса. Этот «процесс» символически отображен в притче о сеятеле (Марк 4:8): «И иное (зерно) упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос…». Короче говоря, выдержка из Деяний подразумевает, что Иисус (дал плод и) «вырос», — иными словами, обзавелся сыном
В начале 40-х годов I века христианской эры, в то время как Иаков со своими назареями по-прежнему трудился в Иерусалиме, Петр и Павел начали совместную деятельность на сирийской земле в Антиохии. Дальнейший разброд в рядах апостолов стал очевиден после того, как Симон Зилот (Маг) выбрал остров Кипр в качестве обособленного опорного пункта для возглавляемого им эзотерического течения гностицизма.
Петр был ближайшим помощником Иисуса, и в силу этого на нем лежали обязанности по охране Марии Магдалины в годы символического «вдовства» — раздельной жизни с супругом. Петр, однако, был невысокого мнения о женщинах и не собирался быть на побегушках у жены своего учителя. Мнение Павла о представительницах слабого пола было еще менее лестным, и он резко возражал против их вмешательства, в религиозные дела. По этой причине двое мужчин намеренно не позволили Марии занять какое-либо положение в создаваемом ими новом религиозном течении. Гарантируя полное невмешательство женщины в свои дела, они публично объявили Марию еретичкой, избрав в качестве предлога ее дружескую связь с Еленой-Саломией, женой Симона Зилота.
В ходе всех этих событий, в 43 году от Р.Х., через шесть лет после рождения своего первого сына, согласно иудейским законам Иаков, как старший брат Иисуса, вошел к Марии. Иакова, хорошо знавшего характер Петра и осведомленного о фанатизме Павла, не особенно беспокоило их отношение к Марии. Мария же вместе с Марфой пребывали в Вифании «благочестивыми сестрами» Лазаря и хорошо знали его.
В это время Мария забеременела еще раз.
В это время Иаков со своими назареями превратился в политическую силу, представлявшую угрозу римской администрации в Иерусалиме. Прямым следствием этого стала смерть апостола Иакова, которого в 44 году от Р.Х. Ирод собственноручно зарубил мечом (Деяния 12:1-2). Возмездие не заставило себя долго ждать, и Симон Зилот отравил гонителя. Ирод-Агриппа кончил жизнь в страшных мучениях, «быв изъеден червями», но сам мститель вынужден был поспешно спасаться бегством. Не столь удачливый Фаддей, однако, был схвачен иродианами при переправе через Иордан и на месте предан смерти. Эти события поставили готовившуюся стать матерью Марию в опасное положение, так как сторонники Ирода знали о ее дружеских отношениях с Симоном. С мольбой о защите она обратилась к бывшему ученику Павла — семнадцатилетнему Ироду-Агриппе II. Молодой правитель должным образом организовал ее переезд в свое фамильное поместье в Галлии, где в то время находились в изгнании Ирод-Антипа и его брат Архелай.
В конце этого года Мария произвела на свет в Провансе своего второго сына. В Новом завете есть характерная ссылка на это событие: «Слово же Божие росло и распространялось» (Деяния 12:24). Это имевшее первостепенное значение «дитя Грааля» получило имя Иосифа.
С 46 года от Р.Х. его старший сын, девятилетний Иисус, обучался в Кесарии. Три года спустя в Провансе он был, подвергнут церемонии своего «Второго рождения». В соответствии с обычаем он должен был символически «появиться вновь на свет» из чрева матери в возрасте двенадцати лет. После посвятительного ритуала начинался его «первый год» жизни в качестве полноценного представителя рода. Среди присутствовавших на церемонии находился и его дядя Иосиф Аримафейский, который впоследствии взял племянника с собой в поездку на запад Англии.
В 53 году от Р.Х: в коринфской синагоге Иисус-младший был официально провозглашен наследником трона Давидова и получил подобающий положению кронпринца титул «праведного» (или «чтящего Бога», как это указано в Деяниях 18:7). По этой причине он формально, как наследник престола, приемствовал своему дяде, Иакову Благочинному. Достигнув шестнадцатилетия, Иисус Праведный стал также и предводителем назареев, получив право ношения приличествовавшего его сану черного одеяния, в которое традиционно облачались жрецы Исиды — вселенской праматери-богини.
Исколесив порядком Древний Мир, Павел со своим лекарем Лукой тем временем возвратился в Иерусалим. Едва успев ступить на Святую Землю, он тут же, был обвинен в заговоре против Ионафана Анны, умерщвленного перед его приездом римским прокуратором Феликсом. Прокуратор был вызван в Рим, где предстал перед судом императора Нерона, а вместе с ним в столицу вынужден был отправиться и Павел. По прошествии некоторого времени Феликса оправдали, а Павла оставили под стражей за связь со своим бывшим учеником Иродом-Агриппой II, которого Нерон просто ненавидел. В тот же самый период в Вечном Городе обретался и Иисус Праведный (Послание к Колоссянам 4:11).
Примерно в то же время, но вдалеке от опасностей римской жизни, его младший брат Иосиф, закончив обучение в школе друидов, обосновался вместе с матерью в Галлии. Немного позже к ним присоединился постоянно путешествовавший по Западу, Иосиф Аримафейский, которого гонения заставили покинуть Иерусалим. Его назареи подверглись жестокому преследованию со стороны римлян, а самого Иосифа Аримафейского синедрион обвинил в проповедовании запрещенного вероучения. В результате, он был приговорен к побитию камнями и отторгнут от общественной жизни, то есть, провозглашен иудейскими старшинами в духовном смысле «мертвым». Вот так «знаменитый член совета» и потенциальный Мессия еврейского народа был низвергнут с вершин мирской и духовной славы. Это событие впоследствии нашло символическое отражение в предании о том, как во время проповеди он был сброшен иудеями с кровли храма и растерзан на земле.
Лишившись, с точки зрения действовавшего в ту пору законодательства, духовного доверия, Иосиф Аримафейский вновь принял наследственный титул. Величаясь, он устремился на запад, чтобы воссоединиться в Галлии с Марией и ее единомышленниками.
В Рим времен Нерона прибыл также и Петр, чтобы принять на себя руководство движением павликиан, именовавшихся к тому времени уже «христианами». Само существование христианской общины вызвало у императора приступы неистового гнева, и, дабы сократить число приверженцев этой веры, Нерон установил режим фанатичного преследования христиан. Его излюбленной казнью стало сжигание их заживо на кострах. Несчастных привязывали к Столбам, опоясывавшим стены дворцового сада, а затем устраивали из них сверкавшие в ночи живые факелы. Такие действия в 64 году от Р.Х. вызвали волну открытых выступлений христиан, в ходе которых пламя страшного пожара охватило весь Рим. Императора небезосновательно подозревали в причастности к поджогам, однако он свалил всю вину на христиан, предав Петра и Павла смерти.
Вскоре после того, как Иосиф Аримафейский окончательно переселился на Запад, Симон Зилот в 65 году от Р.Х. вывел из Иерусалима большую часть назареев. Устремившись на восток, он перевел их через Иордан (в том месте, где был обезглавлен его покойный соратник Фаддей), где они и разбрелись по просторам Междуречья.
Насаждаемый Нероном режим привел к крайнему обострению политической обстановки на Земле Обетованной, где напряженность достигла взрывоопасного уровня. Началось все с отдельных вооруженных столкновений между зелотами и римлянами в районе Кесарии. За короткий промежуток времени боевые действия переместились в Иерусалим, где зелоты быстро захватили множество стратегически важных объектов. Повстанцы удерживали город в течение четырех лет… пока легионеры под предводительством Тита Флавия в 70 году от Р.Х. не сравняли Иерусалим с землей. Сбылось в точности пророчество Иисуса, изреченное им за много лет до того: храм пал и вместе с ним погибло все остальное. Большая часть жителей погибла, уцелевших продали в рабство, а Святой Город лежал в развалинах в течение последующих шести десятилетий.
В результате этой катастрофы еврейский народ был повержен в состояние полного замешательства. Пали не только Иерусалим и Кумран, со временем захватчиками был взят последний бастион восставших, располагавшийся к юго-востоку от Мертвого моря, — знаменитая крепость Масада. Здесь менее шести защитников цитадели героически противостояли непрекращавшимся приступам многократно превосходившего по силе противника. Завершающий акт трагедии разыгрался в начале 74 года от Р.Х., когда у осажденных заканчивались боеприпасы и провизия. Осознавая безнадежность своего положения, и предпочитая смерть рабству, возглавлявший оборону крепости Эльазар Бен Яир организовал массовое самоубийство последних защитников иудейской твердыни. Избежать этой участи удалось лишь двум женщинам и пятерым детям, донесшим впоследствии до своих современников все подробности этой катастрофы.
Множество назареев-беженцев спешно покидало Святую Землю, дабы сохранить в неприкосновенности свои традиции на сопредельных землях — Сирии, Месопотамии и Малой Азии. Историк того времени Юрий Африкан, проживавший в начале II столетия в малоазийском городе Эдесса, изложил в своих трудах все подробности этого исхода. С самых первых дней иудейского восстания римские правители, дабы исключить в будущем возможность доступа к документам, удостоверяющим родословную семейства Иисуса, распорядились предать огню все гражданские архивы в Иерусалиме. В ходе самой иудейской войны все летописи стали предметом охоты римских легионеров, которым было приказано уничтожать также частные архивы и любые документальные свидетельства, которые они смогли бы обнаружить. Тем не менее, несмотря на принятые меры, уничтожить все документы не удалось, некоторые из них благополучно сохранились в тайниках.
Повествуя о таком злонамеренном истреблении документации, касающейся мессианского рода, Африкан писал: «Некоторые предусмотрительные люди, имевшие собственные семейные архивы и считая делом чести, сохранение памяти о своем аристократическом происхождении, избавлялись от бумажных копий и заучивали наизусть имена». Он называл этих высокородных наследников Деспозинами («потомками Господа» или «принадлежащими к роду Учителя»). На протяжении первых столетий христианской эры различные родственные ветви Деспозинов подвергались суровым гонениям со стороны римской деспотии. Сначала гонителем была Римская империя, а позже — римская церковь. Евсевий утверждал, что во времена имперского Рима деспозины становились главами своих религиозных орденов в соответствии со «строгой династической последовательностью». Однако, где бы то ни было, их преследовали до самой смерти, выслеживая как отъявленных преступников и предавая мечу по распоряжению Рима..
Вся правда о таком селективном истреблении, разумеется, скрывалась, но аллегорические предания о нем сохранились. Они уцелели благодаря учению о Граале, картам Таро, романам Артурова цикла, песням трубадуров, гобеленам с изображением единорога и нескончаемому почитанию наследия Марии Магдалины. Предания оказались столь убедительны, что даже в наши дни поиск Святого Грааля продолжает оставаться всепоглощающей целью. Но, как бы ни было все это увлекательно и романтично, религиозный ортодоксальный истэблишмент считает все это вышеозначенное ересью. По какой причине? По той самой, что конечная цель этого непрекращающегося поиска по-прежнему представляет страшную угрозу для церкви, отвергшей мессианский род ради самотитулования.
Прожив на этом свете шестьдесят лет, Мария Магдалина скончалась в 63 году от Р.Х.. Ее могила находится в окрестностях городка Сент-Бом, на юге современной Франции — вдали от, отчего дома.
Мы изучили жизнь Иисуса и смысл некоторых ее существенных деталей. Также мы в хронологической последовательности проследили связанные с Иисусом случаи из жизни Марии. Теперь исследуем ее значение в связи с историей церкви того и более позднего периода.
Во времена существования Кумранской общины слово «Мария» служило не только для обозначения имени, но и отличительного влияния. Оно являлось одной из форм имени Мариам — родной сестры Моисея и Аарона. Мариам (Мария) участвовала в торжественных богослужениях, свершаемых внутри религиозных общин, подобных подвижническому Братству целителей.
Пока «Моисей» совершал богослужения в обществе мужчин, «Мариам» аналогичным образом справляла церковную службу в кругу женщин, держа в руке тимпан (бубен), как это объясняется в Книге Исход (15:20).
В своем первом евангельском описании Мария представляется женщиной, «из которой вышло семь бесов» (Лука 8:2). Далее в том же самом благовествовании о ней говорится как о «грешнице». Кроме того, во всех Евангелиях она изображается самым близким и преданным другом Иисуса. Данное Лукой описание Марии опять-таки составлено в криптографической форме.
До вступления в брак «Марии» находились под присмотром главного книжника, должность которого в описываемое время занимал Иуда Искариот. Старшина книжников по традиции также именовался «седьмым бесовским жрецом», входившим в группу семи так называемых «почитателей демонов». Эти «служители тьмы» символически противопоставлялись другой группе священнослужителей, именовавшихся «семью светочами меноры» (иудейского ритуального светильника с семью лампадами). В их обязанности входило наблюдение за незамужними женщинами общины. Перед замужеством Мария, вполне естественно, избавилась от такой опеки. Поскольку «семь бесов вышли из нее», то ей разрешалось, как указывалось ранее, вести половую жизнь по установленным правилам. Как уже упоминалось, ее брак не был обычным, и Марии надлежало стойко переносить долгие периоды раздельной жизни с супругом. В течение всего времени разлуки она находилась на положении не жены, а сестры (в духовном смысле, уподобляясь монахине). Вместе с Марфой они приходились «сестрами» Лазарю. Имя Марфа (означавшее «госпожа»), равно как и Мария, символизировало общественный статус, и все различия между «Марфами» и «Мариями» заключались в том, что первым разрешалось иметь личную собственность, а вторым — нет. Внутри общины «сестры» приравнивались по социальному положению к «вдовам» («искалеченным женщинам»), что было рангом ниже «алмы». Таким образом, когда «алма» (девственница) выходила замуж, то «повышалась в чине» до положения «матери»; в периоды же раздельного существования с супругом она «разжаловалась» до своего первоначального «звания» незамужней девушки.
По одной из версий, отец Марии Магдалины принадлежал к священническому роду Иаирову. Священнослужители этого рода совершали богослужения в огромной мраморной синагоге в Капернауме и пользовались совершенно другими правами, нежели представители династий Авиафара и Садока. Эта наследственная должность была закреплена за потомками Иаира еще во времена царствования Давида (Числа 32:41). Тому можно найти подтверждение во 2-й Книге Царств (20:25—26): «Суса — писцом; Садок и Авиафар — священниками; также и Ира Иаритянин был священником у Давида».
По другой версии, она была дочерью Индийского махараджи из маленького княжества Магдала.
Она была на три года моложе Иисуса и вступила с ним в «первый брак» в 30 году от Р.Х. в возрасте двадцати семи лет. Забеременев в декабре 32 года от Р.Х., тридцатилетняя Мария заключила «второй брак» в следующем (33-м) году от Р.Х. и родила дочь Фамарь. Четыре года спустя она произвела на свет Иисуса-младшего, а в 44 году от Р.Х., сорока лет от роду, Мария дала жизнь второму сыну, Иосифу. К тому времени она уже находилась в Массилии (нынешнем Марселе), где вплоть до V столетия официальным языком считался греческий. Хотя данный факт не получил широкого признания, следует, по всей видимости, подчеркнуть то, что язык Иисуса, апостолов и всех тех, кто имел отношение к эллинизированному иудаизму, сформировался под сильным влиянием греческих диалектов. Все евреи, разумеется, общались и на родном иврите. Вот почему такие словообразования, как «Алфеев» и «Аримафейский», представляют собой комбинацию древнееврейских и древнегреческих корней. Кроме того, при столь длительном пребывании под властью Рима не могло не сказаться и влияние латинской языковой культуры. Свою лингвистическую лепту в евангельскую лексику внесло также общение с иноверцами (неиудеями) и прозелитами (новообращенными в иудаизм). Таким путем при всем языковом многообразии достигалось всеобщее понимание.
Иоанн в своих Откровениях (12:1 — 17), повествуя о Марии и ее сыне, описывает гонения на нее, побег и не прекращавшееся преследование со стороны римлян «прочих семени ее» (то есть потомков).
«И явилось на небе великое знамение — жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на голове ее венец из двенадцати звезд.
Она имела во чреве и кричала от болей и мук рождения. И другое знамение явилось на небе: вот большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, на головах его семь диадем.
…Дракон сей стал пред женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца. И родила она младенца мужского пола… А жена убежала в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога…
И произошла на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона… И низвержен был великий дракон, древний змий… Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего…
Когда же дракон увидел, что низвержен на землю, начал преследовать жену, которая родила младенца мужского пола.
И даны были жене два крыла большого орла, чтобы она летела в пустыню в свое место от лица змия… И рассвирепел дракон на жену и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими-заповеди Божий и имеющими свидетельства Иисуса Христа».
Кроме Марии в Галлию к 44 году от Р.Х. прибыли и другие переселенцы, включая Марфу со своей служанкой Марцеллой. Находились там в то время и апостол Филипп, Мария Иаковлева, а также Елена-Саломия. Местом их высадки на берег Прованса стал небольшой портовый городок Ратис, в более позднее время называвшийся Ла-Сен-сюр-Мер.
Хотя в евангельских повествованиях фигуры Марии и Марфы занимают видное место, ни в Деяниях святых апостолов, ни в посланиях апостола Павла нет ни малейшего упоминания о них после их отбытия в 44 году от Р.Х. в западном направлении.
Множество преданий о Марии, уходящих корнями во времена, предшествовавшие началу V столетия, содержится в книге Рабана Маара (776—856), епископа Майнцкого. Копии манускрипта Маара, извлеченная на свет в начале XV века из архивов Оксфордского университета, подвигла Вильяма из Вейфлита в 1448 году на основание колледжа Марии Магдалины. Ссылки на данный труд встречались также ранее в «Больших хрониках» Матфея Парижского (изданных приблизительно в 1190 году). Внесен трактат Маара и в Оксфордский «Реестр духовной литературы по истории царственных родов». Король Франции Людовик XI (правивший с 1461 по 1483 год) настаивал на принадлежности Марии к династии французских монархов. Особенно содержательными работами по данной теме являются «Святая Мария Магдалина» монаха-францисканца Пьера Ла-кордэра (опубликованная после Великой французской революции) и «Легенда о св. Марии Магдалине» Джакопо де Вораджини, архиепископа Генуэзского. И Маар, и Вораджини утверждают, что мать Марии, Евхария, принадлежала к царскому семейству Израиля. Скорее всего, это был царственный род Хасмонеев, нежели Давидова династия от колена Иудина.
Другим знаменитым трудом Вораджини является «Золотая легенда» — одна из первых печатных книг, выпущенная Вильямом Какстоном в 1483 году в Вестминстерском аббатстве. Первое издание книги вышло на французском языке и латыни. Готовился также к печати и английский перевод, но был он неполным, и некоторые важные разделы в нем отсутствовали. По настоятельной просьбе графа Арундельского, переработав целый ряд разрозненных манускриптов, Какстон издал полный вариант текста. Книга представляет собой собрание церковных хроник, описывающих во всех подробностях жизнь выдающихся праведников. Публичные чтения этого высоко почитаемого труда регулярно устраивались в монастырях и церквях средневековой Европы.
Одно из повествований книги Вораджини, в котором ведется речь о св. Марфе из Вифании и ее сестре Марии Магдалине, заслуживает особого внимания. Следующий отрывок очень напоминает современное резюме:
«Св. Марфа, домоправительница Господа Иисуса Христа, родилась в царской семье. Отца ее звали Сарием, а мать носила имя Eвxapuu, отец был родом из Сирии. Получив вместе со своей сестрой наследство от матери, Марфа вступила во владение недвижимой собственностью: замками в Магдалине, Вифании и Иерусалиме. После Вознесения Господа нашего, когда апостолы разбрелись по свету, они вместе с братом Лазарем и сестрой Марией, а также св.Максимом погрузились на корабль, на котором, — благодаря заступничеству Господа нашего, — все благополучно добрались до Марселя. Оттуда они направились в сторону Экса, обращая по дороге местных жителей в свою веру».
Прозвание «Магдалина» происходит от слова «магдал», что в переводе с иврита означает «башня». На самом деле заявление о том, будто «сестры» владели тремя замками, несколько сомнительно — в особенности по причине того, что «Мариям» вообще не полагалось иметь личной собственности. В действительности совместное наследование подразумевало личный статус; иначе говоря, они унаследовали высокое положение внутри общины («замки» и «башни»); связанные с попечительской деятельностью, подобные «башне стада» в Книге пророка Михея (4:8).
Особое распространение культ Марии Магдалины получил в Ренне-ле-Шато, в провинции Лангедок. Множество храмов и часовен в ее честь было возведено и в других областях Франции. К числу особо почитаемых святых мест относится усыпальница Марии в Сент-Максиме, где склеп и алебастровое надгробие сохранились монахами-кассианитами еще с начала V столетия.
У монашеского ордена кассианитов интересная история. Хотя «отцом западного монашества» принято считать св. Бенедикта, его, по сути дела, опередил Иоанн Кассиан, основавший приблизительно в 410 году первый кассианитский монастырь. Хотя и он, по правде сказать, следовал в этом деле новаторским общественным начинаниям св.Максима, епископа Турского, и Гонорация, архиепископа Арльского. Важным положением учрежденного Кассианом монастырского устава (традиции которого продолжил св. Бенедикт и другие) являлись его независимость и отделение от организованной епископальной церкви. Кассиан осудил рукоположение в духовный сан как «порочную практику» и заявил, что монахам следует «любой ценой держаться подальше от епископов». Иоанн Кассиан, анахорет-подвижник из Вифлеема, основал в Марселе две однотипные семинарии: одну для женщин, а другую для мужчин. Со временем Марсель стал признанным монастырским центром и местом рождения праздника Сретения Господня, пришедшего на смену древнему факельному шествию в честь античной богини подземного мира Персефоны. Подобным образом в марсельской базилике св. Виктора возник обычай праздновать рождество Богородицы.
Еще одно знаменитое место поклонения Марии Магдалине находилось в Желлоне, где на протяжении IX столетия в монастыре св. Гильома Пустынника процветала Иудейская академия наук. В 1059 году в Рене-ле-Шато был освящен храм св. Марии Магдалины, а в 1096 году (в год Первого крестового похода) был заложен первый камень названной в ее честь величественной базилики в Везелэ. Именно здесь в 1217 году св. Франциск Ассизский основал свое знаменитое братство францисканцев, впоследствии получивших название капуцинов. В 1147 году, также в Везелэ цистерцианский аббат св. Бернард Клервоский призывал к Второму крестовому походу, обращаясь к королю Людовику VII, королеве Элеоноре, их рыцарям и стотысячной толпе народа. И в самом деле, энтузиазм крестовых походов во многом был обязан благоговейному почитанию Марии Магдалины.
Цистерцианцы, францисканцы, доминиканцы и множество других Монашеских братств той эпохи, таким образом, вели независимый от епископа римской церкви образ жизни. Но всех их объединяло общее преклонение перед образом Марии. При составлении в 1128 году устава рыцарского ордена тамплиеров св.Бернард особо упомянул о необходимости почтительного отношения к Вифании, замку Марии и Марфы. Поэтому, совершенно очевидно, что величайший из европейских храмов — собор Парижской Богоматери, возведенный по замыслу тамплиеров и цистерцианцев, — посвящен не Марии, матери Иисуса, а Марии Магдалине.

Автор неизвестен