Многие из недавних публикаций о магии в античности возобновляют старые дебаты об определении магии, и в основном в её связи с религией.  Вклады в эти дебаты могут быть разделены на две обширные категории, которые могут быть названы «эссенциалистские» и «лингвистические». «Эссенциалисты» пытаются отыскать унитарную основу магии в древности на основании древних слов и практик, считая, что это имеет значение. Часто проект расширяется ещё дальше, к поиску высшего (универсального) определения магии с предполагаемой достоверностью во времени и пространстве, а также в обществах и языках. В Платоновских терминах, они пытаются «открыть» «форму» магии. Создание такого определения, в конечном счетё, является произвольным процессом. Использование этого в качестве герменевтического приспособления ослепляет их, заставляя игнорировать вариации (этого явления) в языке и практиках разных народов, и в конечном итоге и среди того же самого (народа и времени), а также к вариациям, зависящим от места и времени. Вот некоторые из гипотез, которые были разработаны учёными-эссенциалистами, писавшими о магии в основном в классическом контексте: магия принудительна и манипулятивна по отношению к богам (Фрэйзер, Fraze); магия является дегенеративной (вырождающейся) и производной формой религии (Барб, Barb); магия аморальна, и маги не благодарят те силы, которые помогают им (Лак, Luck); магия это форма религиозной девиации, в которой цели ищутся с помощью альтернативных средств, отличных от разрешённых традиционными религиозными институтами (Аюн, Aun); магия это запрещённая религиозная активность (Филипс, Phillips); магия отдаляет мага от окружающего его общества, тогда как религия интегрирует его в это общество (Граф, Graf); магия создаёт диалог с религиозными ритуалами, имитируя и переделывая их (Томассен, Thomassen). Вернсель (Vernsel) настаивает на том, что нельзя избежать эссенциалистского определения магии, но только для эвристических целей[1].

«Лингвисты» не беспокоят себя созданием монолитных определений или концептов для магии древности в частности, или обществ в целом. Скорее, они более сфокусированы на одном или нескольких «магических» терминах задействованных в избранном ими обществе и рисуют вариации его/их использования во времени и местах, или действительно сравнивая и сопоставляя его/их использование в том же месте и времени. (Предположительно, лингвисты могут быть направлены к своему первому термину эссенциалистической гипотезой об эквивалентности современному термину, такому как английскому термину «магия») Они не задают таких вопросов как «Что такое магия?», а такие вопросы как «Как, при каких обстоятельствах и почему использовалось слово magos (переводимое как «маг»)?»[2].

Мой собственный подход является лингвистическим. Концептуальные границы такого исследования не продиктованы эссенциалистическими определениями «магии», или, конечно же, «некромантией», не является моим проектом и создание каких-либо других. Скорее, концептуальные границы продиктованы древним словарём, в первую очередь греческий термин nekuomanteion (ср. род., ед. число), который мы можем перевести как «место некромантии» или «оракул мёртвых», и nekuomanteia (жен. род, ед. число), который мы можем перевести как «некромантия». По большей части эти термины относились к тому, что в английском языке может быть названо «надлежащая некромантия», то есть, общение с мёртвыми с целью получения «пророчества»[3]. Под «пророчеством» здесь я имею ввиду любые формы скрытых знаний, не обязательно предсказаний[4]. Но надлежащая некромантия не всегда была отделима от более обширных магических практик управления духами, приоритет отдаётся значению этого слова на английском языке[5] и таким образом необходимым аспектам магии-духов будет уделено внимание.

Термин Nekuomanteion (ср. род, ед. число) уже зафиксирован в V веке до н.э.[6].

Nekuomanteia (жен. род, ед. число) , nekuia, и другие абстрактные термины переводимые или соотносимые с «некромантией», зафиксированы лишь с III века до н.э.., хотя, не исключено, что они могут быть старше, и что они могли начать свою жизнь как названия сказаний в которых знания были получены от мёртвых. Специфические истории слов из этой категории были отосланы к последней части этого введения. Мы находим огромное количество других слов, которые использовались в полной или частичной связи с этими терминами, или же с практиками с ними ассоциированными. Несколько из таких слов определяют людей, и одно из самых важных таких слов psuchagogos , «вызывающий души», также найденное в V веке до н.э.. (Мне бы следовало использовать термины «призыв», «призывать», и «призыватель» в техническом некромантическом смысле)[7] Некоторое количество слов, имеющих отношение к этим терминам или к практикам, к которым они относятся, являются словами которые занимают центральные позиции в разговорах о древней «магии», такие как magos (Гр.), magus (Лат.), «маг»; goes (Гр.), «колдун»; pharmakis (Гр.), «ведьма»; и saga (Лат.), «ведьма». Эти и другие слова имеют свои отличительные истории. Лингвистические соображения относятся к структурированию первой части этой книги большая часть которой посвящена понимаю оракулов мёртвых (заметки и сноски к главе 2). Они также относятся к структурированию второй главы, где термины применимые к практикующим и практикам использовались в довольно дискретной манере (см. в особенности главы 7 и 9). В этой части я ограничу себя исследованием применений этих слов практикующими некромантию; я не пытаюсь предоставить их огромную общую историю. Также должно быть ясно, что есть огромное количество свидетельств древней некромантии, с которой ни одно из этих «магических» слов не связано и в которой не использовалась ни единой практики так или иначе связанной с этими «магическими» словами[8].  Соответственно, древняя некромантия процветала как внутри, так и вне постоянно меняющейся «магической» сферы, чем бы это не являлось.

Является верным и то, что сюда следовало бы включить лишь попытку создать типологии для древней некромантии, но они все погрязли в эссенциалистической традиции. Типология Хопфнера, в первую очередь разделяла «Гомер-Греческий» тип, основанный на «религиозных» подношениях мёртвым и описаниях некромантии представленных в поэмах Гомера, Эсхила, Вергилия, Сенеки и Силия Италика; второй, «Восточный» тип, представленный в её чистой форме «магическими» заклинаниями и работой с трупами из Греческих Магических Папирусов из Египта; и третий, «смешанный» тип, представленный некромантиями поэтов и новеллистов, таких как Лукан, Стаций, Апулей, Люциан, Гелиодор. Такое различие хорошо работает на уровне описания, несмотря на то, что не понятно, что элементы, которые Хопфнер видел в «Восточной» некромантии, такие как «магические» заклинания, полностью отсутствовали в некромантических практиках, отнесённых им к «Греческому» типу. Коллард видел некромантию как полностью отделившуюся от «религии», и ставшую чисто «магической»[9]. Ясно видно, что более графические и «магические» примеры некромантии принадлежат периоду нашей эры, но следует иметь ввиду, что «ведьма» Цирцея, что подстерегает, так или иначе, за нашей некромантией первого вида, в Одиссее Гомера, и что наша некромантия второго вида, та, что в Персах Эсхила, вероятно, находилась под влиянием идей о Персидских магах.

Главной целью этой книги является некромантия как противоположность спуску живых в мир мёртвых (катабасис), но некоторые отсылки к последнему всё же неизбежны[10]. Не только «спускался» он к некоторым оракулам мёртвых, но как мы могли видеть, даже когда призывал духов некромант мог быть представлен растворяющим границы между нижним и верхним мирами в такой степени, что стирались грани между вызывающим и вызываемым духом[11]. Когда в мифе Геракл смело спустился чтобы отвести Цербера, он, возможно, делал это в nekuomanteion местах, и возможно ещё и увеличил их некромантические силы из-за того, что вытеснил надзирателей призраков. Согласно некоторым другим мифологическим записям, Тесей и Пирифой сделали свой спуск к nekuomanteion Ахерона, также как и Орфей[12]. Таким образом, попытка быстро и жёстко обрисовать связь между некромантией и катабасисом ведёт к неловкости: для такого принципа, Коллард в действительности исключил известную и важную консультацию Энеи Вергилия у духов в Энеиде из его исследований некромантических свидетельств в литературе(какой-то нехарактерный просчёт)[13].

Перевод Shazrad для Ордена Хранителей Смерти, 12.05.2016г.



[1] Фрезер (Frazer) 1913; Барб (Barb) 1963; Дойбнер (Deubner) 1922; Лак (Luck) 1962: 4-5 и 1985: 4-5; Аюн (Aun) 1980: 1510-16; Граф(Graf) 1991b: 188, 195-96; и 1997а: 61-88; Филипс (Phillips) 1986: 2679 и 2711-32, и 1991: 260-62 и 266 (хотя, он, скорее всего, не воспринимает себя как эссенциалиста); Вернсель (Vernsel) 1991а; Ханинк (Hunink) 1997, 1: 14 (следую линиям Графа (Graf) и Филлипса (Phillips)); Фараоне (Faraone) 1999: 17-18; и Томассен (Thomassen) 1999.

[2] Смотри мои примечания к Флинту (Flint) и другим. 1999: 86. У меня нет того мнения, которое мне приписывают на стр. xii этого тома. Для выражения точек зрения схожих с моими, смотри Сегал (Segal) 1981; Бетц (Betz) 1991: 244-47; Фараоне (Faraone) 1991b: 17-20; Гейгер (Gager) 1992: 24-25 и 39 (с соответствующей библиографией); и Браарвиг (Braarvig) 1999. У меня много симпатии к проекту Графа 1995 и 1997а: 20-60 (несмотря на 4) для выявления лингвистических разработок magos-слов в течение античности. Тюпет (Tupet) (1976: xi) оправданно основывает свои исследования магии в ранней Латинской литературе на своих источниках использования слов. Если найти слова соответствующие Греческому и Латинскому слову «магия» относительно легко, очень сложно найти слова которые отдалённо соответствуют «религии» , которые конечно подчеркивают пост-Христианский концепт: смотри Бернанд (Bernand) 1991: 65-69.

[3] См. Коллард (Collard) 1949: 11-14.

[4] Для попыток более сложных определений термина, см. Бургинон (Bourguignon) 1987; Троппер (Tropper) 1989: 13-23; и Шмидт (Schmidt) 1995: 111.

[5] Как у Фара (Pharr) 1932: 279; см., для похожего использования на французском, Аннекин (Annequin) 1973: 60.

[6] См. главу 2.

[7] Для их технического смысла, смотри OED (Oxford English Dictionary): призывать(2), призыв(3а), призыватель(а); и отмечу ещё evocatrix(?).

[8] См. Лоусон (Lawson) 1934: 80 для практик некромантии без магии. Буше-Леклерк (Bouche-Leclercq) 1879-82, 1:333; Хедлам (Headlam) 1902: 55; Лоу (Lowe) 1929: 52; и Массон (Massoneau) 1934: 39 заходят слишком далеко в утверждениях, что античная некромантия была невозможной без магии.

[9] Хопфнер (Hopfner) 1921-24, 2: 546-49; Коллард (Collard) 1949: 143.

[10] Для катабасиса, в особенности смотри Ганшинитц (Ganschinietz) 1919 (взаимосвязь с некромантией обсуждается в 2373) и Кларк (Clark) 1979.

[11] См. главу 16.

[12] См. главу 4.

[13] Коллард(Collard) 1949: 43.

[к другим главам]