cum tu affectavisti imperium super vita et morte, meminito quod tu es homo tantum.

орден хранителей смерти

Дениел Огден. Греческая и римская некромантия. Гл. 7. Вызывающие духов, колдуны, чревоаещатели

Во второй части, мы обратим своё внимание на профессионалов древней некромантии, и на тех, кто связан с её практиками. В наиболее ранних свидетельствах, такими практиками обычно были мужчины греки. Именно на них мы обратим внимание в этой главе. Как и ранее, будем пользоваться древней терминологией. Ключевыми обозначениями будут psychagogos – «вызывающий[духов]»; goes – «колдун», и ряд терминов, означающих чревовещание. Отношение к тем, к кому были применимы эти слова, было в основном презрительным, и это отчётливо видно в замечаниях Платона и Аристофана. Но мы попытаемся найти более симпатичное и «внутреннее» изображение специалистов некромантии, или их вариаций, в портретах греческих «шаманов»-чудотворцев пифагорейской традиции (см. Главу 8). Также видна прогрессирующая тенденция приписывать специализацию в некромантии иностранцам – персам, вавилонянам, египтянам – или женщинам-колдуньям. Расцвет такой ассоциации приходится на период империи, но первое широко известное описание некромантического ритуала в античной литературе, приведённое в «Одиссее», уже представляет нам первую колдунью в лице Кирки (=Цирцеи). Второе известное описание некромантической практики содержится в «Персах» Эсхила и знакомит нас с первыми персидскими некромантами. Отождествление некромантии с женщинами и чужестранцами могло, если это имело какую-либо важность, быть актом «культурного дистанцирования». Оно, таким образом, подтверждает другие свидетельства о том что некромантия воспринималась как занятие странное (см. Главу 9).  В финале второй части, наш взгляд будет устремлён на Рим, и на мнения о некромантии, которые были там распространены. Там её практики были, в частности, ассоциированы с самими императорами, возможно, потому, что такие ассоциации могли передать ряд негативных стереотипов, включая их небывалую жестокость (см. Главу 10).

***

У нас мало сведений об оракулах, специализирующихся на общении с умершими, как было показано в первой части, посвящённой этим местам. Напротив, есть обильные доказательства деятельности жрецов при оракулах Трофония и Амфиарая[1]. Греки применяли два термина для обозначения специалистов в некромантии, родственные обозначениям, использующимся для оракулов мёртвых: psychagogos («чародей-души», «вызыватель», ср. с psuchagogion) был достаточно распространённым. Nekuomantis («пророк мёртвых», ср. с nekuomanteion) впервые применяется у историка августинского Рима Страбона. Ликофрон использовал вариант nekromantis примерно в 196г. до н.э., metri gratia, но, что любопытно, он использовал её в контексте, который прямо указывал на значение «пророк мёртвых». Латинизированный эквивалент necromantius впервые встречается лишь в VII в. н.э. у Исидора Севильского. Третий термин, psuchomantis, используется в единственном авторитетном источнике, в контексте, указывающем, что это тот, кто видит будущее через мудрость собственной живой души.[2]

Psuchagogoi, вероятно, были расположены к nekuomanteia, они путешествовали, чтобы успокаивать призраков в случае необходимости. Я повторю свидетельства, приведённые выше. Psuchagogoi, согласно Максиму Тирскому, явно базировались в Аверно, где они играли роль, схожую с ролью расы киммерийцев у Эфора, отсюда может следовать, что psuchagogoi у Плутарха пришли «из Италии», чтобы успокоить призрак Павсания. Здесь можно провести параллель с описанием консультации с призраком Клеоники, который, по Плутарху (дважды) является в Гераклейском nekuomantion. Павсаний-перигет ставит его в один ряд с Фигалийским psuchagogoi. Это может быть указанием на то, что Фигалийские psuchagogoi имели свой собственный nekuomantion. Впервые в греческой литературе psuchogogoi появляются во фрагменте одноимённой пьесы Эсхила. Psuchagogoi, в честь которых названа пьеса, похоже, были обособленным народом, схожим с киммерийцами, проживавшим у озера nekuomanteion, которое может быть идентифицировано как Ахерон, а не группой профессионалов: («Мы, народ [genos], который обитает вокруг озера…»). Вполне вероятно, что вопрошающий феспротийского оракула Зевса в Додоне, который спрашивал, может ли psuchagogos Дориос быть нанят, имел ввиду человека, обитающего в том же, местном nekuomanteion Ахерона.[3]

Короткая пародия Аристофана на «Психагогов» Эсхила в «Птицах», 414 г. до н.э., комически представляет psuchagogos за работой:

«За страной зонтиконогих (skiapodes) есть озеро (не подходящее для купания: aluotos) где (немытый) Сократ вызывает души (psuchagogei)[4]. Туда пришел Писандр, желающий увидеть душу (psuche), которая покинула его, пока он был ещё жив. В качестве жертвы он имел верблюдицу. Он перерезал ей горло, в точности как Одиссей, и начал ждать. За пролитой верблюжьей кровью[5] к нему поднялся Херефонт в образе летучей мыши»[6]

— Аристофан «Птицы» 1553-64

Сократ, как psuchagogos провёл Писандра через консультацию, как psuchagogoi, Эсхил провёл Одиссея. Сатира Аристофана берёт своё начало в интересе Сократа повелевать душами, знакомом нам из диалогов Платона. Шутка о Писандре строится на неоднозначности в psuche («душа»): трус приходит в поисках «мужества», но убегает, в своей типичной трусливой манере до появления «призрака», и, возможно, также от вида крови. Другая сторона иронии состоит в синтаксической амбивалентности aloutos, которая может быть взята с озера или Сократа. Озера «непригодно для купания», в точности, как и озеро у Эсхила было непригодно для мытья рук, и Сократа, который «не мыт», состояние за которое он был поруган в «Облаках» (ст. 423), а также в «Птицах» Аристофана. «Зонтиконогие» были странной мифической расой существ, у которых было четыре ноги, каждая больше чем их тело, они поочерёдно поднимали их над головой, чтобы защитится от солнца. Они используются как комическая замена киммерийцам в их вечной темноте. Их имя имеет и отсылку к призракам (skia — один из терминов Гомера, обозначающий «призрака»), важно и то, что Сократ в описании избегал солнца и был бос. Аристофан так же высмеял в «Облаках», что Сократ и его партнёры были мертвенно бледны, потому, что избегали солнца и были помешаны на смерти. Херефонт, партнёр Сократа по школе, в «Облаках» был самым трупо- или призрако-подобным из всех. В «Осах» (ст. 424) он «желтолицый», в «Облаках» –  «полумёртвый» (hemithnes), и, как и Сократ, «бледный и не обутый». В «Птицах» он летучая мышь –  существо с которым Гомер сравнивает души мёртвых просителей, и во фрагменте гимна «Хора», который был, предположительно, написан в одно время с «Птицами», они названы «дитя ночи». Соперник Аристофана Эполис похожим образом описывает его как «самшитовое дерево». Поэтому вполне логично, что Сократ должен звать своего партнёра как призрака. В их разутом, немытом, аскетичном, душе-помешательном состоянии, Сократ и Херефонт изображены как Пифагорейцы, и возможно это имеет некие основания в жизни: посмотрите на пифагорейцев Симмиаса и Цебеса в «Федоне» Платона.[7]

Psuchagogoi также часто упоминались, как успокаивающие призраков. К самому Гермесу, чьей обязанностью была помощь душам умерших в том, чтобы благополучно переместиться в подземный мир, применяли обозначение «psuchagogos», как эпитет (наряду с psuchopompos и nekropompos). В сводном определении psuchagogoi в комментариях к Еврипиду сказано, что они «вызывают и изгоняют призраков». Как это ни парадоксально, но часто для начала необходимо было вызвать призрак. В Главе 15 мы увидим, что на человека часто может напасть призрак в такой форме, в которой он не может общаться с ним осмысленно. Тогда нужно было вызвать его при помощи некромантических обрядов в форме, с которой можно было бы общаться, и осведомиться у него о причине его беспокойства и о том, как от него избавиться: кто является его убийцей и кому нужно отомстить? Какое удовлетворение может дать открытие имени убийцы? Где покоятся останки призрака без должного погребения? Чего не хватило, чтобы захоронение было проведено должным образом? Во многих фрагментах произведений, где описывается некромантия, ищут ответы на эти вопросы.[8]

Удивительное описание того, как psuchagogoi исполнял свою работу по упокоению призраков, сохранила для нас «Суда»:

«О вызывании (эвокации): Они совершают определённые акты колдовства в отношении мёртвых, для тех людей, которые приглашают их, чтобы изгнать призрак умершего из какого-либо места. Они приходят к месту, где находятся мёртвые, которых собираются вызвать. Однако они не сразу находят точное место, но вычисляют его следующим образом: приносят с собой чёрную овцу, затем берут её за рога или передние ноги, и ведут вокруг, места так, чтобы она шла на задних ногах. Овца охотно следует за тем, кто ведёт её. Но всякий раз, когда они подходят к месту, где погребено тело мужчины или женщины, о которых идёт речь, овца пытается встать на все четыре ноги[9]. Когда это происходит, они забивают овцу и совершают её всесожжение[?][10], затем, сопровождая это сложными жертвоприношениями и заклинаниями, они отмечают место и ходят вокруг него, слушая ответы призраков о причины их гнева. Так римский император из рода Антонинов вызывал дух своего отца Коммода[11]»

«Суда» [о] psuchagogias

Основная функция этой процедуры, по-видимому, заключалась в нахождении трупа, который уже захоронен в земле, но в неизвестном месте и нуждается в надлежащем погребении. Текст не добавляет ожидаемых подробностей о том, что psuchagogoi откопает останки и перезахоронит их как подобает. Это может быть связано с эллиптическим характером места, или, возможно, с тем, что захоронение может быть сделано в любом месте, в том числе и там, где оно изначально произошло, может быть, останки считали незаметно переместившимися в их новое пристанище. Такая практика избавила бы psuchagogoi от публичного смущения, если бы костей не оказалось в том месте, на которое они указали. Но в народной традиции коллеги psuchagogoi могли легко найти соответствующие кости для перезахоронения. В традиционном греческом предании, варианты которого сохранились у Плиния младшего и у Лукиана, философ проводит ночь в доме с привидениями. Когда призрак появляется и пытается напугать его до смерти, он сохраняет самообладание. В конце концов, призрак умершего смиренно ведёт его к месту, находящемуся внутри дома, где его тело лежит погребённым без должных обрядов и там исчезает в земле. Философ помечает это место, и на следующий день там откапывают кости человека, убитого в доме. Их погребают должным образом, и призрак покидает дом. В версии Лукиана эта женщина-философ, Аригноти, явно является пифагорейкой[12]. В качестве альтернативы процедура, описанная в «Суде», могла применяться для обнаружения отмеченной и должным образом оформленной могилы неопознанного призрака, беспокойного по какой-то другой причине, для его идентификации и установления причины, по которой он не может упокоиться.

Использование чёрной овцы в качестве жертвы полностью соответствует традициям литературной некромантии. Порфирий дополняет эту информацию ещё одной деталью, указывая, что psuchagogoi также жертвовали мёртвым melikraton, представляющий собой смесь молока и мёда[13]. Деятельность psuchagogoi, описанная в «Суде», также напоминает технику, которую, вероятно, использовал Эпименид для того, чтобы очистить Афины после убийства Килона и его последователей, о чём мы расскажем в следующей главе.

Правитель Спарты Павсаний умер от голода, молящимся в храме Афины Халкиойки[14], его призрак часто посещал это место и изгнал людей из него. В конце концов, спартанцы получили совет оракула, рекомендующего умилостивить этого призрака, и послали за psuchagogoi из Италии. Они пришли, принесли жертву (несомненно, чёрную овцу), и изгнали призрак из храма. Этими краткими подробностями мы обязаны Плутарху. Письмо Пс.-Фемистокла (I в. н.э.) также свидетельствует об истории этого призрака со ссылкой на «мстительный дух» (palamnaios) или «мстительный призрак» (aliterios) у Павсания. Вероятно, сама богиня послала на город чуму, на которую ссылается Аристодем, разгневанная жестоким обращением со своим просителем, так и последующим запустением своего храма. Несомненно, это была чума, которая подтолкнула спартанцев испросить совета у оракула.[15]

Фукидид, переосмысляя рассказ об этих событиях, изменяет его дух, а с ним образ psuchagogoi. В его повествовании остаётся логический пробел, так как консультация спартанцев с оракулом становится немотивированной, и сам оракул может лишь смутно говорить об осквернённом городе (agos)[16]. Тем не менее, строки Фукидида и другие, написанные в том же духе, сохраняют детали, которые конкретизируют наше понимание деятельности psuchagogoi. Во-первых, призрак Павсания был беспокойным не только из-за обстоятельств его убийства, но и из-за того, что его тело было оставлено без погребения. Версия, согласно которой его захоронили в земле, где-то возле храма, без каких-либо обрядов, преобладала. Фулкидид принимает эту версию и отдаёт ей должное, но отрицает более впечатляющую встречную версию, согласно которой тело было сброшено в ущелье Кеада с Тайгета[17], куда сбрасывали преступников. Он описывает это как несбывшийся план[18]. В любом случае, навыки psuchagogoi, описанные «Судой», были бы ценны в поиске тела Павсания для его перезахоронения и упокоения призрака. Версия, согласно которой тело было сброшено в Кеаду, даже если этого не было сделано в реальности, была, вероятно, старше[19]. Представление о том, что призраки в основном появлялись в месте, где находились их останки, позднее перенесло место первоначального захоронения тела к самому храму. Тем не менее, часто считалось, что призрак имел возможность одновременно находиться на месте, где было погребено его тело и на месте смерти. За счёт этого в период своего временного и ненадлежащего погребения в садах Ламиана Калигула ухитрился появляться как в садах, так и в здании, где он был убит.[20]

Во-вторых, Фукидид указывает, что оракул, с которым советовались спартанцы, был ни кем иным, как самим Дельфийским оракулом. Это августейшее учреждение, по-видимому, могло бы наделять psuchagogoi особыми способностями, так же, как и nekuomanteion в Тенароне. В то время, похоже, часто давали советы, касающиеся успокоения призраков.[21] Мы не знаем, рекомендовал ли августейший Зевс Додонский призвать для работы именно psuchagogoi Дория, вследствие чего он был приглашён.

В-третьих, Фукидид сообщает, что осквернение с места было снято перезахоронением Павсания во дворе храма и посвящением ему двух бронзовых статуй[22]. Посвящение двойной статуи-«заместителя» (kolossoi) – очень древняя традиция упокоения призраков. Когда воины Кротона и Метапонта взяли Сирис в сер. VI в., они убили жреца Афины и пятьдесят юношей умерли, обнимая её статую в её храме, этот миф передал нам Иустин. Как и Павсаний, в момент убийства они были просителями Афины. В результате города пострадали от эпидемии и народных волнений. Кротонцы узнали от Дельф (великий оракул снова пришёл на помощь), как умилостивить Афину и успокоить призраки мёртвых. Для этого они изготовили искусные статуи в натуральную величину для каждого убитого юноши, а также для самой Афины. Какой для этого был использован материал – не известно. Узнав об этом, мужчины Метапонта, желая успокоить призраков и завладеть расположением богини и для себя, попытались опередить их, быстро сделав миниатюрные каменные статуэтки для молодых людей и предложив подношение хлебов богине. Оба города были освобождены от осквернения: кротонцы за великолепие, метапонтцы за путешествие. Эта история является источником для обычая умиротворения призраков, путём посвящения каждому их них пары статуй. Возможно, важно, что эти два города-призрака стали пифагоровыми крепостями.[23] Получившиеся в результате пары статуй-«заместителей» разного размера, напоминают пару «менгиров», найденных в микенской кенотафе-гробнице в Мидее. Это плоские продолговатые камни с головкой-выступом наверху, один из которых имеет высоту в четыре фута. Функция этих парных камней, очевидно, заключалась в замене (одного) отсутствующего трупа.[24] Захоронение VII в. до н.э. – могила из Теры (могила Шиффа), также не содержало костей, лишь две грубо вырезанные каменные статуэтки, обе высотой около восьми дюймов.[25] Древние правила очищения, якобы данные Кирене Дельфами (в очередной раз), в редакции IV в., говорят, что, для успокоения атакующего призрака (hikesios), нужно провозглашать его имя, если оно известно, в течение трёх дней. Если имя умершего не известно, для его упокоения нужно обращаться к нему «о человек, будь то мужчина или женщина», сделать мужскую и женскую статуэтки из глины или дерева, подносить им еду, а затем установить в девственном лесу.[26] Эти положения, в свою очередь, имеют много общего с положениями Священного закона Селиния, который предписывает убийце, преследуемому разъярённым призраком (elasteros, ср. alastor), для того, чтобы избавиться от преследования, пригласить призрака на трапезу под открытым небом и обращаться к нему там. Использование парных изображений для умиротворения призраков остаётся объединяющим элементом, но его обоснование, кажется, отличается. В правилах Кирены удвоение кукол объясняется необходимостью предусмотреть оба пола для неизвестного призрака. Эти меры удивительно похожи на Аккадские рецепты изгнания болезней, вызванных призраками умерших, с использованием пары глиняных фигурок мужского и женского пола. Но в случае с сирийскими юношами такой необходимости не было, также как и в случаях кенотафов, созданных для известных личностей. Возможно, в этих случаях парные фигуры, одна из которых была больше другой, символизировали тело и душу человека. Для примера можно привести изображение на одной древних ваз, где призрак Сарпедона покидает своё тело в форме его миниатюрной копии (см. рис. 11). Действительно, Рич (Richer) предложил именно такую интерпретацию для пары статуй Павсания. Несомненно, здесь имеет значение и архаичное представление о том, что потерпевший должен получить компенсацию в два раза превышающую размер утраченного им. Мы находим применение единственной бронзовой статуи-заместителя в повествовании о призраке Актеона, который опустошил страну вокруг Орхомена, бросая камни. Дельфы (ещё раз) приказали жителям Орхомена разыскать остатки Актеона, какие было возможно, и сделать его бронзовое изображение, а затем приковать его железом к скале, по-видимому, чтобы остановить блуждание призрака. Мы также находим использование одиночных статуй-заместителей в другом Спартанском контексте: спартанцы хоронили изображения своих царей, умерших вдали от родины, сообщает Геродот. Павсаний-перигет кратко упоминает, что ещё одна пара статуй стояла рядом со статуями правителя, представляя сон и смерть: возможно, они приветствовали использование psuchagogoi инкубации для упокоения призраков?[27]

В Киренейских правилах по обращению с умершими представляет интерес термин hikesios, переводящийся как «проситель», использованный для обозначения «атакующего призрака», что помогает понять фрагмент у Павсания-перигета о Павсании-правителе. Он рассказывает, что во исполнение указаний Дельф, спартанцы изготовили две бронзовых статуи Павсания и почтили демона Эпидота, «говоря, что он предотвратил гнев hikesios над Павсанием»[28]. Обычно предполагается, под упокоением hikesios (обнаруженного здесь, в спартанском контексте) скрывается повествование об умиротворении Зевса Гикесия[29], Зевса просителей – разгневанных призраков. То есть здесь он выступает в качестве реальной альтернативы Афине Халкиойке.[30] Но это предположение, скорее всего, не верно. Почему Зевс должен вмешиваться, чтобы отомстить за зло, причинённое Афине? Кроме того, отвращающий гнев hikesios Эпидот – это сам Зевс (или его ипостась). Другими словами, он – спартанский аналог Зевса Фиксия[31] о котором повествует Павсаний-перигет, описывая как Павсаний-правитель возносил ему молитвы, чтобы очиститься от вины в смерти Клеоники (параллельно с обращением к psuchagogoi из Фигалии). Маловероятно, что Зевс должен был отвратить свой гнев. Вероятнее, что как и в Киренейских предписаниях, термином hikesios здесь обозначены атакующие призраки, то есть призрак правителя Павсания. Почти наверняка этот термин является существительным общим или собственным, и поэтому в текстах ошибочно написан с заглавной буквы.[32] Дерзкие и агрессивно нападающие призраки в качестве «просителей» могут поначалу показаться имеющими мало общего с живыми людьми, просящими скромно и самоуничижительно, но, тем не менее, они по-своему просят о даровании мира (ср. Главу 4). Примечательно, что тема просителя – живого человека сама по себе является неотъемлемой частью рассказа о смерти Павсания: он умолял Зевса Фиксия о защите от преследования призраком Клеоники, и он же умолял Афину защитить его в Спарте.

Плутарх не указывает, сколько psuchagogoi пришло из Италии, чтобы успокоить призрак Павсания, но тот факт, что их потребовалось более одного, предполагает, что им пришлось приложить немалые усилия, чтобы сделать это. Как мы видели, были и другие psuchagogoi, проживавшие ближе к Спарте. Некоторые из них находились в Фигалии, к ним обращался, хоть и без результата, Павсаний, чтобы успокоить призрак Клеоники, возможно, были другие – в Тенароне, nekuomanteion Спарты. Итальянские psychagogoi, несомненно, перемещались на дальние расстояния, что подтверждает исключительный характер их способностей и тайных умений. Как выездные консультанты, эти psuchagogoi соответствуют определению, данному им Буркертом (Burkert) относительно Восточного Средиземноморья: «странствующие прорицатели и маги», вызванные издалека для крупных работ по очищению. Спарта также ок. 670 г. до н. э. приглашала Талета из Гортины, чтобы избавить своих жителей от чумы, а Афинами ок. 630 г. до н.э. после кощунственного убийства Килона, был приглашён Эпименид из Кносса.[33]

Платон предполагает, что psychagogoi мог использовать и, вероятно, использовал свои умения и для причинения вреда. В сложной серии тирад, связанных общей лексикой и отношениями, он изображает их как одну из разновидностей прожжённых торгашей и шарлатанов.[34] Они продают свои услуги дёшево и призывают мёртвых не для того, чтобы успокоить их, как они притворяются, а чтобы использовать для причинения вреда живым своей разрушительной магией. В «Законах» Платон пишет о psuchagogoi следующее:

«Но позвольте нам обратиться к тем, кто распространяет дикое убеждение, что боги не заботливы или умолимы, шарлатанам, очаровывающим души (psychagogousi) многих живых, утверждая, что они чаруют души (psychagogogein) умерших. Они берутся склонить богов посредством практик магии (goeteuontes), жертвоприношениями (thusiais) и молитвами (cuchais) и заклинаниями (epoidais), и пытаются уничтожить корни и ветви, отдельных людей и целые дома ради денег.»

— Платон «Законы» 909ab

Далее он предписывает наказывать таких людей пожизненным заключением в тюрьму расположенную в глубине территории, и это наказание, безусловно, оправдывается основополагающей верой в то, что их способности реальны. Другие эпитеты, относящиеся, очевидно, к той же группе, мы видим в «Государстве»:

«Нищие священнослужители (agurtai) и прорицатели (manteis) стучатся в двери богатых, чтобы убедить их, будто имеют силу, полученную от богов при помощи жертвоприношений (thysiais) и заклинаний (epoidais), легко и приятным образом очистить человека от плохих проступков, которые совершил он сам или его предки, и что они могут причинить вред его врагу, который был к нему несправедлив, за небольшую плату, если человек того пожелает, поскольку они утверждают, что могут склонить богов служить им, при помощи заклятий (epagogais) и узелков (katadesmois[35]

— Платон «Государство» 364bc

В текстах Платона они сливаются с орфиками, которые утверждают, что очищают людей и города и избавляют живых и мёртвых от ужасов загробной жизни через обряды, предписанные их книгами.[36] В другом месте «Законов» Платон предусматривает казнь для тех, кто, например, имеет силу заклинать (katadesesi, katadesi) у гробниц и создавать кукол вуду. К таким он опять же применяет термин mantis – «пророк», а также teratoskopos – «толкующий предзнаменования».[37] Использование термина mantis в таком контексте, по-видимому, указывает, на связь их самих и их заклинаний с некромантическим прорицанием. Для Платона не свойственно делить на отдельные категории тех, кто работает с душами, он сливает их в одну для каких-либо своих целей, но такие соединения можно найти и у многих других авторов. Таким образом, Гераклит объединяет «магов (magoi), вакханкок, менад, инициатов (mustai) и ночных странников (nuktipoloi)». Эдип Софокла в гневе называет Тиресия магом (magos), нищим жрецом (agurtes) и предсказателем (mantis). Гиппократ в трактате «О священной болезни» упоминает «магов (magoi) и очищающих (kathartai) и agurtai и alazones», которые очищают людей при помощи заклинаний и жертвоприношений и после хоронят то, от чего очистили, в земле или море, или «уносят в горы, где никто не прикоснётся к нему и не наступит на него». Позже Либаний (IV в. н.э.) рисует портрет мага (magos), называющего себя товарищем богов, свергающего дома за деньги, кружащего у могил (kalindoumenos) и насылающего смерть от них, не считающего недопустимым беспокоить мёртвых (nekroi) и нарушать покой призраков (psuchai). Цельс смог также включить в эту группу Иисуса, идентифицируя его «чудеса с действиями колдунов (goetes), которые тоже обещают довольно удивительные вещи, и с тем, что делают ученики египтян, продающие свои возвышенные знания посреди рынка за несколько оболов, изгоняющими демонов и болезни и взывающими души героев…». Термин agurtes, в основном, применялся для обозначения нищенствующих жрецов Кибелы, он был эквивалентен «колдуну» (goes) Плутарха и «магу» (magos) Зосимы.[38]

Убеждённость в том, что для psuchagogoi было типично выглядеть как потрёпанные торгаши, может основываться на описании Аристофаном образа настолько потрёпанных торгашей, что ne plus ultra[39] Сократа, и на быстром и возмущённом отрицании Геракла в «Алкесте» Еврипида. Когда Адмет принимает призрак Алкесты, приведенный Гераклом из подземного мира, Геракл резко возражает: «Я не  psuchagogos!». Восприятие psuchagogoi как налагающих проклятья, творящих колдовство, видимо, подразумевается также в кратком фрагменте из Еврипида, «вызывающий (psuchagogos) очень сильный сглаз – дурной глаз – злой глаз (baskanos)». Понятие baskania, «сглаз», в целом, ассоциировалось с завистью соперников, которая, как показал Фараон (Faraone), была той эмоцией, что лежала в основе использования табличек с проклятиями.[40] Возможно, были способы, которыми сама некромантия могла отклониться в сторону проклятий, почти отойдя от своей сути (см. заключительную главу). Подобно Платоновским орфикам, psuchagogoi, приглашённые спартанцами после смерти Павсания, очистили город; изгнание призраков и очищение от чумы были также связаны с деятельностью Эпименида (см. Главу 8).

Важной особенностью процитированных выше «Законов» является игра слов. Платон, использует оригинальное и производное значения от psuchagogoi. Несомненно, в «вызывать (умерших)» был изначально заложен смысл psuchagogeo, буквально, «привести душу» и родственные ему, но его смысловое поле было расширено и упрощено, чтобы включить в значения «вводить в заблуждение (живых)», т. е. «дурачить», «очаровывать (живых)», т. е., «развлекать», «привлекать дух (живого)», то есть «обнадёживать», и даже «похищать [душу] (живого)». «Дурачить» и «развлекать» – это значения, в которых термин употребляется в подавляющем большинстве дошедших до нас письменных источников Древней Греции. Несомненно, эта же двусмысленность подтверждается применением Аристофаном термина psuchagogoi к Сократу. В описании знаменитой афинской куртизанки IV в. Фрины у Афинея также использована эта двусмысленность. Она пошутила, что венки висели на дверях, «потому что они очаруют души (psuchagogoousi) [подразумевается, как живых, так и мёртвых]». Мы часто находим термины, производные от psuchagog, используемые в их широкоупотребительных смыслах в контекстах, которые всё же отдают должное их некромантическому происхождению. Так Диодор рассказывает, что Орфей использовал psuchagogia, чтобы убедить Персефону позволить ему вывести душу Эвридики из подземного мира.[41]

В целом неясно, в какой степени такие связи являются результатом ошибочного восприятия или же намеренного искажения. В последнем случае следует, по крайней мере, иметь в виду, что, хотя Сократ и Платон оскорбительно представляли техников души и тех, кто предлагал просветление и лучшее положение после смерти, как магов, колдунов и нищих, они сами, как не парадоксально, манипулировали душами, предлагая просветление и лучшую долю после смерти, а также жили на пожертвования от своих клиентов. И хотя Гиппократ ошибочно представлял как магов тех, кто предлагал диетические рецепты для лечения эпилепсии в своём трактате «О священной болезни», он сам в том же трактате предлагает диету для её лечения. Очевидно, было в порядке вещей бросать обвинения в магии и колдовстве своим конкурентам. Возможно, представление самого Сократа как psuchagogos и колдуна, если оно, учитывая его интересы, не было справедливым, вытекало из соответствующей или ответной пропаганды соперников, которых он поносил.

Более позитивное отношение к миру призраков выражено в мифе о Евтиме из Локри. Город Темес терроризировал «призрак в волчьей шкуре», который раньше был товарищем Одиссея Политом, забитым горожанами камнями до смерти за изнасилование девушки. Призрак был ужасающим и тёмным, и впоследствии известным, в зависимости от того, из какого источника мы берём его описание: у Лукаса – как «волк» или у Алиба – как «труп». Каждый год ему отдавали самую красивую девушку города, чтобы он не убивал случайных жителей, последняя жертва оказалась возлюбленной Евтима, обещавшей выйти за него замуж, если он спасет её. Он это сделал, устроив засаду в месте, куда должен был явиться призрак, чтоб забрать девушку, и изгнал его в море. Вспомним о возвращении Гераклом Алкесты и его борьбе с Thanatos, «Смертью», в чьей власти она находилась, когда он пришёл, чтобы забрать её.[42]

Мы знаем и о более осторожных методах упокоения призраков, которые возможно могли использоваться psuchagogoi. В «Одиссее» Одиссей возводил для призраков своих товарищей, которых не смог похоронить, собственные кенотафы, трижды называя их имена. Эней сделал то же самое для Деифоба в «Энеиде». Было принято также возводить на берегу кенотафы для тех, кто умер в море, и снова назвать их имена три раза (ср. три дня в Киренийских предписаниях).[43] Ещё одним средством успокоения призрака, или, скорее, профилактическим методом против того, чтобы он пробудился, особенно полезным для тех, кто убивает родственников, был масхализм (maschalismos), «подмышечный». Он был блестяще применён Клитемнестрой к трупу Агамемнона.[44] Лексикографические источники, которые используют этот термин, часто противоречивы, но кажется ясным, что при использовании этого метода процесс убийства включал отрезание рук, ног, носа, ушей и гениталий и нанизывание их на бечёвку, повязываемую подмышки, вокруг трупа, вблизи шеи.[45] Почему это было эффективно? Киттредж (Kittredge) объясняет это тем, что призраки отражают в своём внешнем виде состояние своего тела, как в случае с Деифобом у Вергилия, и как в мышлении людей, которые обезглавливают трупы предполагаемых вампиров, считая, что «выведение из строя» тела влечёт за собой и гибель призрака. Буше-Леклерк (Bouehe-Leclercq), однако, рассматривая случай с Деифобом, утверждал, что призрак, тело которого было повреждено, не искалечен сам по себе, а просто слишком стыдится показать своё уродство. В «Аргонавтике» Аполлония Родосского Ясон производит maschalismos с телом брата Медеи – Апсирта, которого он убил. Затем он трижды слизывает его кровь и трижды сплёвывает её с явной целью этим упокоить призрака.[46]

***

Приведённые выше свидетельства дают веские основания считать psuchagogoi тесно связанными с goes, «колдунами». Сократ, которого Аристофан изображал как psuchagogoi, изображается Платоном в «Меноне» как goes. Эта связь особенно чётко прослеживается в некоторых более поздних источниках. Как мы видели, в комментарии к «Алкесте» Еврипида утверждается, что psuchagogoi является фессалийским названием goes, хотя это утверждение не соответствует действительности, оно хорошо показывает близость значений этих слов. Так Фриних Араб (II в. н.э.) рассказывает, что древние использовали термин psuchagogos для тех, кто привлекал души умерших для некоторых видов колдовства (goeteiais). Прокл (V в. н.э.) связывает psuchagogia и  goeteia, используя их в качестве метафор. Синезий (IV-V в. н.э.) был атакован «призраками-посыльными», отправленными к нему мысленно goetes – psuchopompoi[47]. Определение goes в «Суде» напоминает Платоновское: «льстецы, беспокойные, бродяги, обманщики».

Этимология термина goes указывает на то, что psuchagogia первоначально составляла суть этого понятия: это производное от goos – «траурная песня» и goao – «пойте песнь траура». Goos была импровизированной траурной песней родственников умершего, исполнявшейся, как правило, женщинами, и отделялась от threnos, официальной траурной песни, которую исполняли профессионалы. Возможно, было обычной практикой, чтобы первые пели антифоном последним. Оригинальный индоевропейский корень здесь *gow-, который, как отмечает Буркерт, был звукоподражательным выражением горя. Таким образом, на протяжении всей древности и позднее, psuchagogia или родственная ей деятельность по-прежнему занимала центральное место в общем представлении goes. Космас (VI в. н.э.) писал: «Goeteia – это призывание злых демонов, которые витают вокруг гробниц <…> Goeteia получила своё название от gooi и threnoi, исполнявшихся у тех гробниц». «Суда» говорит, что «goeteia призывает мёртвого человека (anagein nekron) посредством произнесения его имени (epiklesis), это происходит от употребления его имени в погребальных причитаниях (goon) и плачах людей вокруг могилы». Неясно, в какой момент термин goes начал сливаться с термином magos.[48]

Термины goos и goes в греческой литературе несколько раз упоминаются в связи с воскрешением мёртвых. В «Персах» Эсхила призрак Дария призывают персидские старейшины «в жалком виде, издавая вопли и причитания (psuchagogois goos)». Именно эти причитания убедили его явиться. Вполне возможно, что песня-призыв в целом представляла собой gooi: в противном случае термин должен был бы относиться к различным шумам, происходящим отовсюду.[49] Призрак Ахилла в «Поликсене» Софокла также показался из своей могилы, отозвавшись на пение (gooi). Горгий метафорически говорит о (живой) душе, очарованной goiteia. Платон также говорит о том, что goes может властвовать над живой душой другого, и софисты «завораживают» (goeteuein) молодых, показывая им «призраки» (eidola). Аполлоний Тианский, который вызвал дух Ахилла, был отстранён от оракула Трофония его служителями на том основании, что он goes.[50]

Вермюль (Vermeule) считает, что роль goes развилась из роли главного скорбящего (exarchos gooio), чья работа состояла в том, чтобы временно пробудить мёртвых для общения с ними. Она обращает внимание на античную погребальную мемориальную доску VII в., на которой погребальная песнь (goos) поётся у гроба, на котором в виде птицы восседает душа. Для Буркерта оригинальная роль гоэта была шаманской: он совершил экстатическое путешествие, чтобы провести душу умершего человека в подземный мир при помощи музыки и магического плача, а психагог Гермес был его Божественной проекцией.[51]

Кажется, что погребальная песнь (goos) и goeteia отчасти совмещают такие же противоречивые качества, как и psuchagogia: они обе успокаивают и пробуждают мёртвых.[52] Любопытной повторяющейся особенностью древнегреческой похоронной культуры является строгое регламентирование выражения горя. Были установлены ограничения в отношении числа скорбящих, продолжительности траура, степени убогости одежды скорбящих, степени, в которой скорбящие могут себя истязать, обилия жертвоприношений и роскоши погребальных даров, которые могут сопровождать покойного. Эти ограничения в большей степени касаются женщин, которые несут главную ответственность за траур. Их, как правило, обосновывают «социальными» или «политическими» (т.е. анти-аристократическими) причинами, или представляют как «гендерный контроль».[53] Какими бы ни были достоинства таких объяснений, фундаментальным обоснованием ограничений на выражение горя явно является тот факт, что: если его проявлять слишком сильно, можно пробудить мёртвых. Единственное, чего можно бояться больше, чем потери любимого человека, это возвращение любимого человека (многие вспомнят великолепный рассказ У. У. Джекобса «Обезьянья лапка», написанный в 1902 г.).

***

Несколько иным видом профессионалов, связанных с некромантией, были «чревовещатели». Неуловимые ссылки на «Эврикла» у Аристофана, Платона и Плутарха подразумевают, что они изначально были какой-то силой, которая поселилась в желудках одного или нескольких людей, частично овладела их голосами и произносила пророчества бормотанием. Ко времени Плутарха название стало общим обозначением для самих носителей таких сил, и использовалось в качестве эквивалентных обозначений чревовещающих (engastrimuthos), буквально «говорящих-из-желудка», также в ходу было название «Пифон». Последнее в современном понимании заменило собой «Эврикла». Аристофан в комментариях добавляет, что термин «Эвриклидай», буквально «сыновья/потомки Эврикла», также может быть применён к таким людям. Это был феномен, который первоначально обозначался английским термином «ventriloquist» (чревовещатель). Эвриклы, вероятно, славились тем, что ценили репутацию своих носителей, и давали точные пророчества. Нет уверенности в том, что сила или силы, связанные с именем Эврикла, были призраками как таковыми. Тем не менее, термин, используемый Платоном и употреблённый Плутархом для описания природы их бормочущей речи, hupophthengomai, может напоминать голос из подземного мира: Иосиф Флавий применяет его к описанию криков Нигера из подземной пещеры, обращённых к спутникам, ищущим его тело для захоронения.[54]

Связь между engastrimuthos и некромантом в эллинистический период была достаточно сильной. Во-первых, ранняя эллинистическая Септуагинта использует термин engastrimuthos для перевода еврейского слова ob, которое, действительно, обозначало пророка, аналогичным образом содержащего в своём теле инородную сущность, ведь буквальное значение этого термина – «сосуд». Ob – это термин, применяемый к самому известному некроманту из всех – Аэндорской (Эйн-дор) волшебнице, которая призвала душу Самуила для Саула, и Септуагинта должным образом переводит его как engastrimutbos, хотя описание способа, которым она вершила свою некромантию, даёт понять, что она не была чревовещателем.[55] Во-вторых, писатель Ямвлих (деят. 165-80 гг. н.э.) связывает engastrimuthoi с nekuomanteiai, помещая их в свой список любопытных форм магии.[56] Вполне возможно, что уже в IV в. до н.э. Филохор высказывал такие же ассоциации. Комментатор Платона упомянул женский вариант – engastrimuthoi, что интересно само по себе, но «Суда» идёт дальше:

«В третьей книге «Пророческое искусство» (Peri mantikes) Филохор также упоминает женщин-чревовещательниц (engastrimuthoi). Эти женщины призывали души умерших. Саул обратился к такой, чтоб призвать душу пророка Самуила»

— «Суда» об engastrimuthoi, с цитатой Филохора FGH 328 F78

Однако пояснение, что «эти женщины призывали души умерших», вероятно, происходит не от Филохора, а является экстраполяцией последующего применения этого термина к Аэндорской волшебнице.[57]

Софокл использовал термин sternomantis – «тот, кто пророчествует из грудной клетки», но мы не знаем, в каком контексте; Фотий может указать, что этот термин был его изобретением.[58] Поздние источники используют gastromantis, engastrimantis, engastrites, и enteromantis как синонимы engastrimuthos. Мы снова видим двойственность, как и в случае Эвриклов, Исихий говорит нам, что термины engastrimuthos и engastrimantis применяются не к носителям, а к пророчествующему демону внутри них.[59]

Полезных призраков, поддерживающих своих носителей и дающих точные пророчества, ценили, но тех, что были бесполезны, не желали давать точных предсказаний, необходимо было изгнать из человека, в теле которого они поселились, как других беспокойных призраков изгоняли бы из мест из мест, где они появлялись. Все греко-римские источники, имеющие отношение к экзорцизму, происходят из периода нашей эры и часто обнаруживают еврейское влияние. Они указывают на то, что экзорцизм сам по себе не был предметом специализации, а был элементом репертуара многих магов и чудотворцев. Аполлоний Тианский причастен к изгнанию духа из человека. Один юноша, слушавший его лекцию, начал проклинать его, смеясь над вещами, которые не были забавными, и казался пьяным, без выпивки. Аполлоний посмотрел на овладевшего им духа (eidolon), после чего юноша закричал в страхе и гневе, будто его жгли калёным железом и истязали. Аполлоний гневно приказал призраку выйти и потребовал от него доказательств его ухода. Дух обещал уронить статую для того, чтобы доказать, что покинул тело, и исполнил это. Избавленный юноша оставил распутную жизнь и перешёл к философской воздержанности. В «Любители лжи или Невер», Лукиан описывает «сирийца из Палестины», изгоняющего из людей бесов за огромную плату. Эти демоны заставляют людей при лунном свете биться в припадках, с пеной у рта закатывая глаза. Пока человек находится без сознания, сириец вынуждают овладевшего им демона рассказать, откуда он пришёл и как попал в это тело. Тот отвечает на своём родном языке, не обязательно греческом. Затем сириец заклинает демона, чтобы тот ушёл и, если он не подчиняется, произносит угрозы. Демон исходит в виде чёрного дыма. Такое описание внешности характерное для призраков, может свидетельствовать о том, что в данном случае имеет место одержимость призраками. Когда св. Феодор изгонял демона из одержимой им жертвы, чёрную женщину видели уходящей через окно; так что, возможно, она тоже была призраком. Методика изгнания, при которой необходимо было заставить демона назвать своё имя, была старой и широко распространённой: в Шумеро-Аккадской табличке, изгоняющий демона дважды спрашивал его «Кто ты?» и Иисус лихо вызнал имя демонов одержимого из Герасы, когда изгонял их, имя им было «Легион». Лактанций также ссылается на обычай заставлять бесов называть свои имена в процессе изгнания. Однако попытка экзорцистов изгнать полезных пророчествующих демонов могла вызвать понятное возмущение. Так отреагировали владельцы рабыни, одержимой демоном-предсказателем, изгнанным Павлом: они высекли его и бросили в темницу.[60]

Всё это является доказательством существования специалистов в области некромантии или специалистов, работающих в смежных с некромантией областях, различного происхождения, существовавших в греческом мире. В Главе 9 мы продолжим разбор свидетельств о профессиональных некромантах и родственных специалистах, происходящих из других частей мира или испытавших сильное влияние этих мест. Эти два вида практикующих некромантию не совсем различны; но, для начала, в Главе 8 мы рассмотрим свидетельства существования традиции (в основном) греческих «шаманов», так как она способна пролить свет на то, как некоторые греческие некроманты могли преподносить своё искусство, что бы оно казалось более симпатичным и производило положительное впечатление.

Перевод Ордена Хранителей Смерти
ordenxc.org
31.07.2018г.

[1] Трофоний: Плутарх «Морали» 431 c-d (его брат Ламприй); Павсаний 9.39-40 (служители оракула управляют каждым этапом консультации); Филострат «Жизнь Аполлония» 8.19 (служители пытаются воспрепятствовать спуску Аполлония) и запись IG VII.3426, Roesch 1982: 182-83; и Vatin 1971 = Schachtir 1981-94, 3: 84-88. Амфиарай: Плутарх «Аристид» 19 и «Моралия» 412 a-b, и собрание сочинений Петракоса 1968 (о том, как важен священный закон, №39 [pp. 177-78] = Соколовский 1969, № 69). Страбон C459-50 (подробнее о священстве Ахараки).

[2] Psuchagogoi: любопытно, что на эту тему нет статьи RE, есть несколько слов об этом у Bravo 1987: 207 и Jouan 1981: 417-20;  см. в более общем плане Johnston 1999: 82-123. Nekuomantis: Страбон С762; Клавдий Птолемей «Тетрабиблос» 181; Артемидор «Онейрокритика» 2.69; и «Suda» о Nekuomantis («вопрошающий мёртвого»). Nekromantis: псевдо-Ликофрон «Александра» 682 (дальнейшее рассмотрение в Главе 16). Nekromantius: Исидор Севильский «Этимология» 8.9.11. Psuchomantis: Гесихий о thumomantis [sic].

[3] Psuchagogoi и др. в Авернусе: Максим Тирский8.2; Эфор FGH 70 F134a = Страбон C244; Плутарх «Моралии» 560c-f. Консультация Павсания: Плутарх «Моралии» 555c и «Симон» 6; и Павсаний 3.17.9.Эсхил «Психагоги» особенно F273 и 273a TrGF, обе приведены в цитатах, другие в той же трилогии. Ostologoi, «Сбор костей» (F179-80 TrGF), также касательно манипуляций с мёртвыми; в этой сцене пришли родственники юношей, убитых Одиссеем, чтобы забрать их тела, Dorios: «Evangelidis» 1935: № 23 = Christidis и др. 1999: № 5; он пришёл к Ахерону van Steaten 1982: 215; также Ефстафий в комментарии к «Одиссее» Гомера 10:495 использует абстрактный термин psuchagogia в связи с ритуалом некромантии Одиссея в Ахероне.

[4] Он ссылается на общее определение «Суды» о psuchagogia и о psuchagogei.

[5] Можно читать как laima («убой») у Sommerstein 1987 строка 1563 с его комментарием, либо laitma («глубокий бассейн [наполненный кровью]») у Dunbar 1995 строки 1563-64.

[6] Есть в стране зонтиконогих
Неизвестное болото.
Грязный там сидит Сократ,
Вызывает души. Как-то
За душой, ушедшей в пятки,
Прискакал туда Писандр.
Он верблюду молодому
Перерезал горло бритвой,
Не Писандр, а Одиссей!
Стал он ждать. Упырь явился
И припал к верблюжьей крови,
А упырь тот – Хэрефонт.
(с) Аристофан. Птицы. М.: Искусство, 1983. – Прим. перев.

[7] Интерес Сократа к манипулированию душами: Платон «Апология» 29d – 30b и в целом «Горгий», «Менон», «Федон», «Федр» и «Государство». Psuche шутка: ср. Sommerstein 1987 диалог 1561 и Dunbar 1995 диалог 1556-58, аргумент Cavaignas 1959 что человек, которого бросили, был Сократом и (в вызове) покинувшей (тело) psuche, следовательно, призрака Хэрефонта, терпит неудачу, потому что Хэрефонт всё ещё жив, чтобы вернуться с Фрасибулом в ст. 403 (Патон «Апология» 20e) и потому, что роль Писандра, таким образом, остаётся необъяснённой. Сократ высмеян как немытый: Аристофан «Облака» 145, 699 и 836-37 и в «Птицах» 1282; ср. комментарии Sommerstein 1987 и Dunbar 1995 на «Птицы» Аристофана 1553-55. «Зонтиконогие» (Скиаподы): комментарии к «Птицам» Аристофана 1551a. Другие ссылки на них в древней литературе (они не происходили от Аристофана) перечислены в Sommerstein 1987 и Dunbar 1995: то же. Skia Гомера: Гомер «Одиссея» 10.495 и 11.207, ср. Dunbar 1995, у Аристофана «Птицы» 1553-55. Сократ избегает солнца: Аристофан «Облака» 119-20, 198-99, 1112 и 1171b. Сократ босой: Аристофан «Облака» 103 и 362; Платон «Пир» 220b; Ксенофонт «Меморабилии» 1.6.2.; ср. Sommerstein 1987 диалог 1553. Хэрефрон и Сократ: Хэрефрон 68, 503, 830-31 и 1465; в 501-4 он — бывший ученик. Возможно, его следует назвать «Учеником B» в финальных строках пьесы; вероятно, он сыграл более заметную роль в более ранней версии; см. Dover 1968: xcv и диалог 1497. Платон «Апология» 21a также свидетельствует о его тесной связи с Сократом. Хэрефонт спрашивает Дельфийский оракул, является ли Сократ мудрым человеком. Бледность Хэрефонта: Аристофан «Осы»1413, «Облака» 103-4 и 504, «Птицы» 1294-99 (у Dunbar 1995: то же) и «Хорай» F584 K-A; Евполис «Города» F253 K-A, возможно, в 422. Пифагор в «Федоне»: ср. Cavaignas 1959; Dover 1968: xxxix-xliii; и A. M. Bowie 1993: 112-24. Я должен понять, что Сократ Аристофана – это, прежде всего, сильный Пифагор мистера E. L. Bowie.

[8] Гермес: напр., Исихий о  psuebagogos и Лукиан «Разговоры богов» 7.4; см. Главу 4 о Гермесе psuchopompos. Еврипид комментарии к «Алкеста» 1127-28. Некромантия подчиняющая и некромантия духов-посредников: Ganschinietz 1929, чрезмерно схематизирована делением на два вида, см. ниже.

[9] Collard 1949: 122-23, не указано, что овец водят вокруг.

[10] Я предполагаю, что κατακαύσαντες – нормальный термин для жертвы всесожжения, ожидаемый в этот момент, для манускриптов бессмысленный κατακρύψαντες «сокрыт усердно», Psuebagogoi связаны с жертвой овец в пьесе Эсхила под этим именем (F273a TrGF) и, неявно, у Филострата в «Жизнь Аполлония Тианского» 4.16 и «Героика» стр. 194-95 Kayser.

[11] См. Главу 10 для понимания этого загадочного последнего предложения.

[12] Плиний «Мысли» 7.27 и Лукиан «Любители лжи» 31 (сводные сведения); см. Плавт «Мостеллария» 474-515 (основанный на «Фасма» Филемона) для примера такого рода убийства, которое могло бы привести к преследованию. По этим текстам см. Felton 1999; ср. Wendland 1911, Nardi 1960; и Romer 1987.

[13] Порфирий «О пещере нимф» 28.

[14] Храм Афины Халкиойки (Меднодомой) в Лаконике. Согласно «Стратегемам II» Полиэна (15), в этом храме было изображение связанной женщины – Голода – прим. перев.

[15] Плутарх «Homerikai Meletai» F1 Bernadakis (у Эврепида комментарии к «Алкесте» 1127-28; фрагмент легче всего найти e F. H. Sandbach в издании Плутарха, том 15 стр. 241 F126) и «Моралии» 560 c-f. Псевдо-Фемистокл 4.14 Hercher/Doenges. Аристодем FDH 108 F8.

[16] Фулкидид 1.134. Очевидный пробел у Фусилила, см. Burkert 1962: 49 и Faraone 1991a: 186-87 n. 79. Фулкидид прячется за фиговым листком временного «позже» (hysteron).

[17] Тайгетский хребет, Тайгет – горы на полуострове Пелопоннес. У восточного склона Тайгета располагалась Спарта. По преданию спартанцы бросали с него в пропасть негодных (слабых, больных) младенцев. Это место называлось Кеада. Позднее туда сбрасывали преступников, а ещё позднее – трупы преступников – прим. перев.

[18] Павсания погребли в земле около храма: Фусидид 1.134, Диодор 11.45 и Непот 4.5. Сбросили в Кеаду: «Суда» о Павсании; Непот имитирует Фусидида с неудачным планом. Плутарх «Моралии» 308b = Хрисерм Коринфский FGH287 F4 и Аристодем FGH 104 F8 подчеркивают лишение должного обряда. Для понимания, что Фусидид здесь неявно выступает против других версий, см. Rhodes 1970: 389, Cawkwell 1971: 50.

[19] Природа Кеады хорошо передана Павсанием-географом в повествовании об Аристомене Мессенском, 4.18; ср. Страбон C367 (kaitoi: трещины, открытые землетрясением); Дион Хрисостом 80.9 и пояснения Фусидида 1.134, который неправильно поняли это место.

[20] Светоний «Калигула» 59; ср. Cumont 1949: 84-85 и 319; и Felton 1999: 10.

[21] Дельфийский оракул о Павсании: весьма явно у Диодора 11.45; Непот 4.5; Павсаний 3.17 и неявно у псевдо-Фемистокла 4.14, Hercher/Doenges. Тайнарон: Плутарх «Моралии» 560c-f (=Архилох T141 «Tarditi») и «Суда» об Архилохе. Дельфийский оракул и упокоение призраков: SEG9 №72 (Киренейские правила об упокоении призраков см. ниже); Эсхил «Хоэфоры» 568 (призрак Агамемнона); Пиндар «Пифийские Оды» 4.160-64 (призрак Плутарха); Иустин 20.2 (призраки сирийских юношей: см. далее).

[22] Фусидид не указывает, что статуи изображали самого Павсания, но Павсаний-географ  (3.17), который видел их, указывает на это. Аристодем FGH104 F8 и «Суда» о Павсании (в отличие от Фусидида, Павсания-географа и псевдо-Фемистокла 4.14 Hercher/Doenges) сократите количество изображений до одного, несомненно, за непонимание значимости двойного посвящения. Никаких следов этих статуй при раскопках храма не было найдено (Dickins, 1906-7). См. Woodward 1923-25: 263-66 аргументы о том, что каменная статуя «Леонида», обнаруженная там, была третьей статуей правителя. Этот страх, являющийся теперь достоянием музея Спарты, был уже похоронен, когда Павсаний-географ посетил это место.

[23] Иустин 20.2. Пифагоровы Кротон и Метапонт: Геродот 4.14 (Аристей); Аристотель F191 Rose; и Ямвлих «Жизнь Пифагора» 134, и др.

[24] См. Persson 1931: 108-17 и лист xxix; Picard 1933; Burkert 1962: 47; Adronikos 1968: 104-5; Vermeule 1979: 214; и Faraone 1991a: 183-84. Ранняя легенда об Алкмене, которая пришла из Мидеи, и Зевс послал Гермеса (psuchopompos), чтобы заменить её труп камнем, который Гераклиды затем установили в лесу (см. ниже по священным Киренейским правилам), посвятив ей это место (Ферекид FGH2.82 = Антонин Либерал 33; ср. c Плутарх «Ромул» 28). Парные менгиры Мидеи в пояснении Фусидида 1.134 о том, что две stelai были созданы для Павсания является потенциально интересным, хотя информация может исходить из собственных отсылок Фусидида к (множественное число) stelai на оба закона.

[25] Hiller von Gaertringen 1903: 304-6 и рис. 492-93. Kurtz и Boardman 1971: 178-79 и 257-59 и рис. 34; и Faraone 1991a: 184.

[26] SEG9 №72 стр. 111-21. См. Parker 1983: 332-51; Faraone 1991a: 180-87 (с дальнейшей библиографией на тот же материал); Burkert 1992: 68-73; и Jonston 1999: 58-59; ср. также Faraone 1993 на Meiggs и Lewis №5 подробнее о kolossoi у Cyrene.

[27] Селиний: Jemeson и др. 1993: 54-56 и 76. Аккадские рецепты: BAM323: 79-88/BID стр. 210: 1-13; ср. Boltero 1992: 283-85 и Scurlok 1995: 94-95, 99 и 107. Сарпедон: см. Главу 6, для представления о том, что помещаемые в могилу kouroi, часто использовавшиеся в парах, первоначально воспринимались как «заместители» для мёртвого человека см. Stewart 1997: 65. Пара Павсания, как тело и душа: Richer 1994: 83-84. Парные заместители: Гесиод «Труды и дни» 710-11 и Феогнис 1089. Актеон: Павсаний 9.38, ср. Fontenrose 1968: 83-85 и 1978: 130-31; Schacher 1981-94, 1: 8 и Faraone 1991a: 187-88; ср. также повествование Квинтилиана о том, как призрак был прикован железом к своей могиле, «Большие декламации» 10, заклинание гробницы. Изображения правителей Спарты: Геродот 6.58; ср. Schafer 1957; Burkert 1962: 47; Pritchett 1985: 242; Faraone 1991a: 184 и у Richer 1994. Какое отношение они имеют к статуям Диоскуров (близнецов – прим. перев.), сопровождавшим спартанских правителей в бою (Геродот 5.75)? Сон и смерть: Павсаний 3.18; ср. Richer 1994: 85-88 и Главу 6 об инкубации.

[28] Использование термина hikesios в Киренийских правилах: см. Stukey 1937; Burkert 1992: 68-70; Faraone 1991a: 181-82 №№ 60-61 и 1992: 91 №60; и Jameson и др. 1993: 119; Parker 1993: 344-51. Павсаний 3.17.

[29] Зевс Гикесий, от греч. Ἱκέσιος, Hikesios – прибегающий к покровительству, проситель. Покровитель просящих у алтаря – прим. перев.

[30] Об этом Hitzig 1896-1910 и Levi 1971 и др. Но Wide (1893: 14-17 и 272) справедливо отделяет hikesios от Зевса. Некоторые авторы менее уверены, что hikesios — Зевс, но всё же делают его богом: Meyer 1954; Papachatzis 1963-74; Rocha-Pereira 1973; и Musti и др. 1982-. Зевс Гикесий как бог просителей: Эсхил «Просительницы» 616. Зевс Гекесий отождествляемый с Зевсом Аласторосом (Alastoros) по Ферекиду FGH3 А175; о Зевсе Аласторе (Alastor (дух мщения – прим. перев.)) см. Исихий  alastor и другие лексикографические ссылки у Jemeson и др. 1993: 118-19. Cook (1914-40, 2: 1101) уверен в том, что Зевс Гикесий изначально защищал просителей от мстительных призраков.

[31] Зевс Фиксий, от греч. Φύξιος, Phyxios – обращающий в бегство. Покровитель беглецов – прим. перев.

[32] Эпидот: Исихий об Эпидоте. Зевс Фиксий: Павсаний 3.17. Также см. Bukert 1992: 72, пример значения hikesios – «преследующий дух» вне Киренйских предписаний.

[33] Значение расстояния: ср. Germain 1954: 373. Странствующие прорицатели: Burkert 1983b: 118 и 1992: 42 (где нужно заменить Фигалию на Италию). Талет: Пратин TrGF4 F9 = Плутарх «Моралии» 1146b. Эпименид: FGH475, особенно T4b; см. Главу 8.

[34] Отождествление goetes с шарлатанами, см. Burkert 1962: 50-53, ср. Gorgon 1999: 210-19.

[35] Именно из прочтения этого текста Frazer вывел своё, оказавшее большое влияние, представление о том, что принуждение сверхъестественных сил имеет основополагающее значение для магии: см. Graf 1995: 35 и 40.

[36] Платон «Государство» 364d-e; см. Главу 8 по вопросу орфиков.

[37] Платон «Законы» 933a-e.

[38] Гераклит: DK 12 B 14 = Климент Александрийский «Увещевание к язычникам» 22.2; ср. Bickerman и Tadmor 1978: 250 и Graf 1995: 31 -32. Софокл: «Царь Эдип» 388-90; ср. Headlam 1902: 60. Bickerman и Tadmor 1978: 258 и Graf 1995: 31-32. Гиппократ: «О священной болезни» 6.362f. Littre; ср. Burkert 1983b: 116 и Gordon 1987: 62. Либаний 41.7; под kalindoumenos, скорее всего, имеется в виду как «блуждание», так и «кружение», несомненно, для очищения (см. Главу 11). Цельс: Ориген «Против Цельса» 1.68. Нищие Кибелы: Антифан F157 K-A и Демосфен 19.249 и 281; ср. Burkert 1987: 35. Плутарх: «Моралии» 165f. Зосима: 1.11.

[39] «Дальше некуда» — прим. перев.

[40] Еврипид: «Алкеста» 1127-28; вопреки протесту, см. Clark 1979: 72-92 и 125-31 о Геракле в некромантическом аспекте. Baskanos: Еврипид F933 Nauck. Зависть соперников: Faraone 1991b. О сглазе в Древней Греции ср. Jahn 1855; Elsworthy 1895; Sehmidt 1913; Geffcken 1930; Kotting 1954; Moreau 1976; Tupet 1976: 178-81; 1986: 2606-10; Dundes 1981; Dunbabin и Dickie 1983; Yatromanolakis 1988; Dickie 1990, 1991, 1995; Bernard 1991: 85-105; Limberis 1991; Schlesier 1994; Versnel 1999.

[41] Psuchagog – игра слов: Graf 1991: 33. Значения psuchagogeo: см. LSJ в названиях; ср. Collard 1949: 13 и de Romilly 1975: 15. Различные значения этого слова рассмотрены Афтонием (IV-Vвв. н.э.) в «Прогимнасматах» 5. Он сохранил фрагмент Софокла («Epi Tainaroi» F224 для Radt [TrGF], «Кербер» F327a для Pearson, all hoi thanontes psuchagogountai monoi. Внешность psuchagogeo, как выражение двусмысленности, вошедшее в речевых оборотах: «Только мёртвые могут быть вызваны»,  или  «Только мёртвых забавляют/дурачат»? Сократ psuchagogei: как было отмечено Collard 1949: 12 и de Romilly 1975: 94 n.97. Фрина: Афиней 585e. Орфей: Диодор 4.35.4.

[42] Павсаний 6.6.7-11; Еврипид «Алкеста» 1141; ср. Collison-Morley 1912: 61; Rohde 1925: 135; и Phillips 1953: 57 (Полит вариант Эльпенора?).

[43] Гомер «Одиссея» 9.64-65, со схолиями Евстафия и др., и Пиндар «Пифии» 4.159 и схолии (281a-c Drahman); для других кенотафов в «Одиссее» ср. 1.289-92 и 4.548. Вергилий «Энеида» 6.505-6. Ср. Rohde 1925: 42; Collard 1949: 124; Burkert 1962: 47; Toynbee 1971: 54; Faraone 1991a: 183-84 и Johnston 1999: 55. Берега: Евстафий на Гмера «Одиссея» 9.62; ср. Burkert 1962: 47.

[44] Эсхил «Хоэфоры» 439-43 и Софокл «Электра» 445, с комментариями. Также Ахилл исполняет maschalismos для Троила у Софокла F623 Radt. Это происходит в святилище Аполлона Фимбрея, где змеи разорвали Лаокоона и его сыновей: см. Bremmer 1997: 87-88.

[45] Евсихий, Фотий и «Суда» под словом maschalismos, «Суда» под словом emaschalisthe;

[46] Kittredge: 1885: 163-64; Bouehe-Leclercq 1879-82: 1: 336; ср. Апулей «Метаморфозы» 2.30; где живой Телефрон так стесняется своего увечья, что не хочет возвращаться домой. Аполлоний Родосский «Аргонавтика» 4.477-80; ср. Rohde 1925: 586; Garland 1985: 94; и Bremmer 1997: 84-86.

[47] Платон: «Менон» 80b (ср. Bowie 1993: 112-24 и Graf 1995: 33). Комментарии к «Алкесте» Еврипида 1127-28. Фриних Араб у Bekker «Anecdota graeca» стр. 73, с. 10-14. Прокл «In rempublical» 203.3. Синезий «О снах» 14.2 ср. Никифор Григор и др. PG 149, 516; Collard 1949: 110).

[48] Reiner 1938: полностью; Burkert 1962: 45; Chantraine 1968-80 о threnos; Alexiou 1974: 12-13; Vermeule 1979: 15; Garland 1985: 29-30 и 142; Bernard 1991: 47; и Rabinowitz 1998: 137. Этимология: Headlam 1902: 57; Frisk 1960-72; и Chantraine 1968-80 для goao, ср. Berkert  1962: 43-44; Graf 1995: 32 (но его утверждение, что у этого слова не совсем греческое происхождение любопытно); и Johnston 1999: 100-123 с важными замечаниями о связи гоэтов (goetes) и мистиков-инициатов. Космас: PG 38, 491. «Суда»: о goeteia; Burkert (1962: 38) четырёхстороннего различия, которое делает «Суда» между goeteia, mageia и pharmakeia как поздними античными терминами; см. также Graf 1995: 34; ср. Плутарх «Моралии» 415a, о косвенной ассоциации между magoi и обрядами скорби. Слияние значений терминов goes и magoi Graf 1995.

[49] Эсхил «Персы» 687 (psuchagogois goos, ср. Эврипид «Электра» 36, где говорится, что Анамемнона не сопровождали траурной песней родственников (gooe); Wrugt-Lentz 1969: 36), 697 (goois), 651, 656, 663, 671 (ee и ai) и 672 (повтор – aiai).

[50] Софокл «Поликсена» F523 TrGF. Горгий: «Елена» 10. Платон: «Менон» 80ab (ср. Burkert 1962: 42-42) и «Софист» 243c (см. также «Евтидем» 288b-c; «Менексен» 235a и особенно «Политика» 291c; ср. Burkert 1962: 42 и de Romilly 1973: 31-32 и 97 № 16). Аполлоний: Филострат «Жизнь Аполлония» 8.19 (ср. 4.16).

[51] Vermeule 1979: 17-19, в том числе рис. 13 и 200. Мемориальная доска в Музее изобразительных искусств, Бостон, 27.146. Burkert 1962: 44 45.

[52] Ср. Graf 1995: 35 о парадоксе, имеющем место в случае goes; ср. Holst-Warhaft 1992: 44-49.

[53] Основные нормы: законы Солона в Аттике, Плутарх «Солон» 21 (594 до н. э.?); Аттика после Солона, законы Цицерона 2.64 (датировка не установлена); правила Харонда для Катании, Стобей 44.40 (VI в. н.э.); именные законы Юлия для Кеоса, LSCG №97 (V в. н.э.); погребальные правила Лабьяда подготовка братства в Дельфах, LSCG 2 № 74 (ок. 400 н.э.); Платон идеальные правила погребения, «Законы» 873c-d (IV в. н.э. ); законы Гамбрии, LSCG № 16 (III в. н.э. ). См.  De Martino 1958: 195-222; Kurtz и Boardman 1971: 142-61; Alexiou 1974: 14-17; Garland 1989 (полезный обзор доказательств); Holst-Warhaft 1992; Ogden 1996: 369-70; и Loraux 1998: 9-28.

[54] Аристофан «Осы» 1018-22, с комментариями; Платон «Софист» 252c, с комментариями; Плутарх «Моралии» 414c; и «Суда» о engastrimuthos. Другие синонимы, см. также Ямвлих в «Библиотеке» Фотия 75b; Евсихий о. Пифоне; Комментарии на «Софист» Платона 252c; и «Суда» о engastrimuthos. См. Pearson 1917. Софокл F59 TrGF/Pearson. По engastrimuthos, см. Tropper 1989: 170-85. MacDowcll (1971) и Sommcrstein (1983, и Аристофан и др.) вводятся в заблуждение использованием термина «чревовещатель». Древнее явление, более эквивалентное современному использованию термина «чревовещатель», встречается у Александра из Абонотихоса далёкий голос, управляемая кукла, Glycon (Лукиан «Александр» 26-27) и Ипполит говорящие головы (опровержение 4.41), подробнее см. Главу 13. Твёрдость и правдивость Евриклов: Аристид 1.30 Dindorf. Нигер: Иосиф Флавий «Иудейская Война» 3.27.

[55] 1 Царств 28: 3 и 7-9 (Эйн-дор); этот термин также используется в Левите 19:31, 20:6, 20:27; Второзаконие 18:11; 1 гл. 10: 13; 2 гл. 33: 6; Исайя 8:19 и 19:3. Эллинизированные еврейские и христианские писатели продолжают применять термин к Аэндорской волшебнице: например, Иосиф Флавий «Иудейские древности» 6.239-30 и 327-50; Афанасий «О суждениях Дионисия» стр. 51 Opitz; и Григорий Нисский «Против Юлиана» 1.54 стр. 577. Ср. Hopfner 1921-24, 2: 592-94; Tropper 1989: 189-200; Schmidt 1995: 125; и Rabinowitz 1998: 125-30.

[56] Ямвлих в «Библиотека» Фотия 75b; аналогичные ассоциации приводит Климент Александрийский «Увещевание к эллинам» 11 P и Феодорит «Врачевание эллинских недугов» 10.3.3.

[57] Схолии W на «Софист» Платона 252c. См. Jacoby 1923-58: Примечание 1 к комментарию на Филохора F78; но Collard (1949: 125) признаёт ссылку на некромантию.

[58] Софокл «Пленники» F59 Pearson/TrGF; «Суда» об engastrimuthos; комментарии на «Софист» Платона 252c; Фотий «Письма» 64, стр. 368; и ср. Исихия об ensternomantiais (расшифровывалось как enstemomuthois), видимо, не верно понят этот фрагмент Софокла.

[59] Алькифрон «Письма» 4.19 Benner/Fobes; схолии на «Софист» Платона 252c; схолии на «Осы» Аристофана 1019b; и «Суда» об engastrimuthos, Исихий о Пифоне; ср. Hopfher 1921-24, 2: 463, с дальнейшими ссылками.

[60] См. Иустин Мученик «Апология» 1.18 для представления о том, что живые могут быть одержимы призраками мёртвых. Аполлоний: Филострат «Жизнь Аполлония Тианского» 4.20; см. Thraede 1969: 55. Для доказательства еврейского влияния на методы, см. изгнание демонов Елизаром для Веспасиана, где он бросает вылетающих демонов (daimon) в сосуд с водой: Иосиф Флавий «Иудейские древности» 8.44-49; ср. Dodds 1973: 206. Лукиан: «Любители лжи» 16; ср. Thraede 1969: 50-51. Феодор: «Житие св. Феодора Сикеи», PG 86,19-20; Mitchell 1993,2: 139-50 включает много примеров христианского экзорцизма в Анатолии. Шумеро-Аккадские таблички: BM36703; см. Finkel 1983-84: 2-3. Гераса: от Марка 5.1-7. Лактанций: «Божественные уложения» 2.16. Филипп: Акты 16:16-24. По теме в целом, см. Oesterreich 1930: 147-72 по классической античности.

 [к другим главам]