Ахеронт в Феспротии[1] считается местом осуществления нескольких мифических спусков в преисподнюю: там спускался не только Орфей, но также Тесей (с Пирифоем) и Геракл (возможно, дважды: один раз — за Тесеем, в другой раз — за Цербером). Также возможно, что Аид собственноручно привёл Персефону в Ахеронт: хотя никакой авторитет не говорит об этом, вполне вероятно, что Аид всё-таки сделал это, так как они оба (Аид и Песефона – прим. пер.) являлись богами-хранителями этого района[2]. Фактически же некромантейон (nekuomanteion) Ахеронта прямо засвидетельствован четырьмя авторами: Геродотом и Павсанием, оба из которых используют термин некромантейон (nekuomanteion); Одиссеем Схоластиком, который ссылается на него под именем limne Nekuopompos («Озеро, сопровождающее мёртвых»); и Луцием Ампелием, который говорит о «нисхождении к мёртвым внизу для того, чтобы получить фальшивые пророчества». Лексикографы, несомненно, ссылались на один и тот же мотив, когда говорили о психопомпейоне (psuchopompeion, «место отправления души») среди молосцев[3], соседнего с феспротийцами поселения в Эпире[4].

Гомеровские описания путешествия Одиссея, выполненного им с целью проконсультироваться с духом Тиресия и других людей, в значительной части базируются на географии Феспротии, как это заметил уже Павсаний[5]. Очевидным и, по-видимому, неизбежным объяснением этого момента является то, что некромантейон (nekuomanteion), как и оракул Додоны[6], был уже установлен там, когда эпизод Nekuia обрёл ту форму, в которой мы его знаем.

Из описаний путешествий Одиссея мы знаем, что после пересечения Океана он вывел свой корабль к месту обитания киммерийцев. Произошло это перед тем, как Одиссей направился в рощу Персефоны, состоящую из чёрных тополей и ив, на необходимое для консультации с духами место[7], у слияния рек Ахеронт и Коцит[8]. В данном случае этими мифическими киммерийцами являются т.н. чеймерийцы, т. е. люди, которые ранее оккупировали мыс Чеймерион (Cape Cheimerion)[9] на северной стороне залива (теперь там находится Амудья), куда впадает Ахеронт. Этот мыс имеет естественную гавань[10]. В третьем веке до нашей эры Протей Зегматит (Proteas Zeugmatites) действительно утверждал, что название «киммерийцы» Гомера произошли от искажения названия «чеймерийцы»[11]. Ахеронтская долина, по которой можно дойти до слияния Ахеронта с Коцитом, и по сегодняшний день украшена множеством тополей и ив (рис. 7)[12]. Похоже, что мифические подземные реки Ахеронт и Коцит, которые проявляются и в других точках на поверхности Земли, взяли свои имена от рек Феспротии, а не наоборот. И это, по-видимому, было результатом влияния Гомера. Нет никаких указаний на то, что в древности реки Феспротии имели какие-то другие имена[13]. В ложной версии истории «оракулярного» путешествия Одиссея, тем не менее, утверждается, что Одиссей направлялся в Феспротию, к соседнему оракулу Зевса в Додоне. Когда Гермес сопровождал души мёртвых мужчин в подземном мире, он забирает их из Итаки и проводит мимо «белой скалы» Лефкаса[14], которая лежит прямо между Итакой и устьем Ахеронта. Мифы также рассказывают нам, что когда Одиссей выполнял указания Тиресия о том, чтобы умиротворить гнев Посейдона[15], принеся чужакам искусство плавания, он делал это именно в Эпире[16]. Поэтому последующий переход греков к месту консультации Одиссея в Аверно, которое, кажется, было популярно (по крайней мере, во времена Софокла), является настоящим подвигом[17].

Рис. 7: Долина Ахеронта,

 Hellenic Republic Ministry of Culture Archaeological Receipts Fund

Чуть поодаль от области слияния с Коцитом, Ахеронт расширяется в болотистое озеро, известное как озеро «Ахерузское», а позднее (по крайней мере, со времён старшего Плиния) носит имя Аомос\Аверно (Aomos/Avernus), под влиянием его более известного итальянского коллеги[18]. Озеро было осушено в начале двадцатого века. В литературных представлениях о подземном мире Ахеронт изображается и как река, и как озеро, а иногда и как нечто среднее между ними – как это было, например, в Одиссее[19].

Одиссея указывает, что некромантейон (nekuomanteion) был расположен неподалёку от места слияния Ахеронта и Коцита. Цирцея направила Одиссея следующим образом:

 

Иди в сырой дом Аида. Там есть реки Пирофлегетон[20] и Коцит, которые являются потоками Стикса и впадают в Ахеронт, и есть также скала, у которой происходит слияние двух этих громыхающих рек. Приблизься к ней и выкопай там яму.

— Гомер. Одиссея, 10.5l 2-17

 

Cеверо-южный поток Коцита впадает в западно-восточный поток Ахеронта у Ликореси (Likoresi), недалеко от древнего города, ранее известного как Эфира, позднее — как Кихирус (Cichyrus), а в современности — это деревня Месопотамон[21]. В качестве подтверждения здесь выступает рассказ Павсания о попытке Тесея и Пирифоя украсть Персефону из подземного мира, где Аид превращается в «Короля Феспротуса» (эпоним для названия «Феспротия»), который затем заключает их обоих в тюрьму в Кихирусе[22]. Как мы видим, Одиссея связывает третью реку Пирофлегетон, букв. «Пылающую огнём», с этим местом слияния (Ахеронта и Коцита – прим. пер.), собственно о котором здесь не упоминается. Возможно, с учётом её названия, подобно реке Стикс, из которой, как считалось, и вытекает Коцит, Пирофлегетон существовал только на мифологическом уровне[23].

Ни одно из литературных описаний этого некромантейона (nekuomanteion) явно не упоминает о наличии здесь пещеры. Наиболее точными являются упоминания Гомера о скале, находящейся в месте слияния рек, данные им в третьем или четвёртом веке нашей эры. Существует также ссылка Луция Ампелия на данное место как на «спуск к мёртвым»[24]. Но обобщённый вывод из всех существующих источников, в том числе и этих двух, скорее состоит в том, что интересующий нас некромантейон (nekuomanteion) в действительности распологался на Ахеронте, реке или озере. Этот вывод очень важен в рассматриваемом нами вопросе, однако совершенно противоположное предположение настолько распространено, что я не извиняюсь за его упоминание. Беспристрастное чтение текста Одиссеи подразумевает, что Одиссей совершил свой обряд где-то поблизости и, возможно, столкнулся с рекой (реками) или озером. Одиссей Схоластик, как мы видели, рассказывает, что Одиссей пришёл к «озеру, называемому «Сопровождающее мёртвых» (Некропомпос, Nekuopompos)». Геродот говорит о Периандре, отправляющем посланников, «к (epi) Ахеронту», «к (epi) некромантейону (nekuomanteion)», что можно прочитать как гендиадис[25]. Павсаний также говорит: «Орфей пришёл к Аомосу (т. е. к ахерузскому озеру) в Феспротии по указу Эвридики. Ибо, говорят, там (autothi) издревле существовал некромантейон (nekuomanteion)». У Платона это мифологизированное ахерузское озеро изображается как хранилище мёртвых душ. Ампелий и его оборот «нисхождение к мертвецам» указывает нам на то, что оно находится в Аргосе, в Эпире, который располагался недалеко от Эфиры. Он связывает его с храмом Зевса-Тифона и озером, через которое Медея построила двойной мост, поддерживаемый столбами. Это, вероятно, 1000-футовый мост через озеро Ахерус, описанный Плинием. Любопытно, что ведьма Медея здесь изображается в облике этакого инженера: это было бы логичным, если само озеро и также, возможно, мост, выполняли некромантические функции[26].

Ряд источников описывает некромантические обряды, проводящиеся, фактически, на озёрах, и некоторые из них могут быть привязаны к Ахеронту. Озеро занимает центральную роль во фрагментах рассказа Эсхила о некромантическом обряде Одиссея – психогогое (psuchagogoi). «Эвокаторы» объявляют себя следующими словами: «Мы — раса, живущая вокруг озера — почитаем Гермеса как своего предка»[27].

Как и Цирцея в Одиссее, они инструктируют Одиссея в некромантических обрядах:

 

Приходи, друг-гость, встань на священном и ужасающем озере, поросшем травой. Переруби горло жертве и пусть её кровь течёт в тёмные глубины тростника, подобно напитку для безжизненного. Призови первозданную Землю и хтонического Гермеса, сопровождающего мёртвых, и попроси хтонического Зевса послать рой ночных скитальцев из устья реки, из которой дающая меланхолию вода (melancholy off-flow water), не пригодная для мытья рук, отправляется вверх по стигийским источникам.

 Эсхил. Психогогои, F273, TrGF[28]

 

Кровь жертвенных овец здесь выливается не в яму на землю, как в примере Одиссея, а непосредственно в озеро. Обряды проходят на особом участке, отмеченном на берегу озера. Очевидно, духи умерших были подняты со дна самого озера. Точно так же жители Аргоса[29] призывали Диониса из бездонного озера Алькиония в Лерне[30], в которое Персей бросил его мёртвым в виде жертвенного ягнёнка в угоду «Привратнику», которым являлся Аид[31]. Одиссея, по-видимому, подразумевает, что души направлялись вверх, от Стикса к Коциту, который, в свою очередь, доставлял их в Ахеронт. Примечательно, что таблички с проклятиями, которые предполагали использование духов, часто помещались в «подземных» водоёмах[32].

Общий параллелизм с Гомером prima facie (на первый взгляд – прим. пер.) предполагает, что окружающая обстановка процесса консультации, описанного Эсхилом, была аналогична таковой и в случае Ахеронта. Параллель усиливается за счёт использования отличительного термина «off-flow» (aporrhox). Ссылка другого фрагмента на эпитет «застойный поток воды» («a stagnant stream of water») также соответствует особой амбивалентности Ахеронта между озером и рекой[33]. Но так как в 1845 году Фритц (Fritzsch) на основании ссылки на «озеро» в F273 предположил, что пcихагогой (psuchagogoi) был проведён в Аверно, то это мнение стало общепринятым, в основном не критически, в научной традиции[34]. Тем не менее, факт упоминания в этих фрагментах некоторых божеств приводит к тому, что вопрос об Ахеронте остаётся актуальным. И Гермес, и Илада (в аспекте хтонического Зевса) засвидетельствованы в ахеронтском некромантейоне (nekuomanteion), но ни один из них не засвидетельствован в Аверно. Известен фрагмент пьесы феспротийского комического драматурга Алексиса, адресованный Гермесу: «Гермес, ты, кто сопровождает мёртвых (nekron propompe), ты, чей жребий пал на Фидиппида[35], и глаз облачённой в чёрное ночи…»[36]. В Одиссее, в сцене, посвящённой некромантии, связь Гермеса с некромантейоном (nekuomanteion) не упоминается, но, тем не менее, она сокрыта во «Второй Nekuia», в которой Гермес сопровождает души мёртвых мужчин из Итаки мимо Лефкаса в направлении Ахеронта[37]. Связь хтонического Зевса с ахеронтским некромантейоном (nekuomanteion) приводится Ампелием, как мы уже видели[38].

Красно-орнаментная античная ваза pelike 440-го года до нашей эры содержит рисунок, на котором Ликаон Художник (Lycaon Painter) изображает Одиссея, сидящего с мечом, в то время как дух Эльпенора поднимается с земли на другой стороне вырытой траншеи, в которую течёт кровь из жертвенной овцы с перерезанным горлом (рис. 8) [39].

Рис. 8: Дух Эльпенора, Одиссей и Гермес. Красно-орнаментная античная ваза pelike, Ликаон Художник, 440 год до н. э. Бостон, Музей Изобразительных Искусств, 84-79

Фонд Уильяма Эмори Гарднера (William Amory Gardner Fund). Courtesy,MuseumofFine Arts,Boston. Рисунок L. D. Caskey

 

На вазе изображён обряд некромантии из Одиссеи и его топография в соответствии с условиями обряда Psuchagogoi. Эльпенор положил руку на большой камень, который поднимается, несомненно, из места слияния двух рек, описанного в Одиссее. За Одиссеем стоит Гермес Психогог (Psychagogoi). Несомненно, что сцена происходит на реке или озере: позади духа Эльпенора поднимается прекрасное разнообразие болотных тростников[40]. Даже если описание обряда Psuchagogoi содержит всё, что имелось при таковом и в Аверно, перенос места консультации Одиссея из Ахеронта в другую локацию, в первую очередь, предполагает основное сходство в конфигурации между этими местами.

В работе Аристофана «Лягушки» кратко упоминается о трёх подземных реках: «Чёрная сердцевина Стикса и скала (skopelos) Ахеронта, истекающая кровью, и собаки, которые бегают вокруг Коцита…». Фразу «скала Ахеронта» наиболее логично читать как обозначение скалистого участка, возвышающегося над Ахеронтом, на котором проводятся кровные жертвоприношения. В работе Аристофана «Птицы» автор описывает Сократа, выполняющего обряд некромантии прямо у озера, которое, в свою очередь, находится рядом со Скиаподами (Skiapodes), «зонтиконогими», комическим наименованием киммерийцев. Этот отрывок, пародия на обряд Psuchagogoi, ценен как ещё одно свидетельство практики некромантии на берегу озера, хотя он не может быть связан с Ахеронтом однозначно[41]. Другим ценным свидетельством проведения некромантической практики в её типичном виде является фрагмент сатирической пьесы Питона «Аген»[42], датируемая около 326 года до н. э. В этом фрагменте рассказывается о том, как магов просили призвать духа Питоники (Pythionice) к Харпалу (Harpalus) на берегу озера: здесь мы видим упоминание о «тростнике» (kahunas) и о чём-то, что «без птиц»[43].

Когда же этот некромантейон (nekuomanteion) был активен? Одиссея представляет собой terminus ante (археологическое свидетельство – прим. пер.) о его создании[44]. Обычно считается, что Одиссея достигла своей окончательной формы (по самым завышенным оценкам) около 650 года до н. э[45]. История Геродота о Мелиссе происходит в царствование Периандра, т. е. около 627-587 гг. до н. э., хотя этот рассказ и не исторический. Геродот, возможно, подразумевает, что некромантейон (nekuomanteion) находился под постоянным обслуживанием в момент публикации своего письменного труда, вероятнее всего в 420-х годах до н. э. Павсаний же подразумевал, что относительно того времени, когда он писал свою работу, т.е. около 150 года н. э., некромантейон (nekuomanteion) давно исчез. Тем не менее, Климент Александрийский, писавший около 190 года н. э., возможно, снова заявлял о его продолжающейся работе, равно как и Луций Ампелий, писавший в третьем или четвёртом веке нашей эры[46]. Дакарис (Dakaris), на склоне холма в 100 метрах от монастыря Продромоса и предшествующего ему здания эллинистического периода, нашёл свалку терракотовых фигурок Персефоны и фигурок из коринфской керамики, датируемых от седьмого до пятого века до нашей эры. Возможно, эта свалка была создана служителями соседнего некромантейона (nekuomanteion), который процветал здесь в классический период[47].

Аид и Персефона были, по-видимому, главенствующими божественными представителями. В «Одиссее» некромантейон (nekuomanteion) можно лаконично назвать «домом Аида», хотя призывать и изгонять тени, а также посылать слишком задержавшимся в оракуле консультирующимся головы Горгоны являлось, в частности, прерогативой Персефоны. Статуэтки Персефоны из монастыря Продромоса и прилежащей области свидетельствуют о её влиятельности в этих краях. Персефона, соответственно, являлась богиней, качества которой определялись её первостепенной способностью возвращаться из подземного мира. Плутарх передаёт рационализированную версию рассказа о попытке похищения Тесеем Персефоны, находящейся во дворце короля Аидонея (Aidoneus), то есть Аида, короля молосцев. Похожий вариант имени Аида отражён в имени местного христианского святого Аидонати (Aidonati)[48]. Как мы видели, Аид также воспринимался в аспекте хтонического Зевса (в частности, Зевса-Тифона). Гермес, возможно, был связан с оракулом, описываемым в первой и второй сценах Nekuia Одиссеи[49]. В работе Алексиса «Феспротийцы» указано на то, что уже в четвёртом веке до н.э. он играл определённую, возможно даже главную, роль в оракуле, а Psuchagogoi Эсхила и ваза Эльпенора указывают, что аналогичное происходило аж в пятом веке, при условии, что данные свидетельства правильно истолкованы. Боги этого некромантейона (nekuomanteion), в конце концов, стали известны как «молосские боги», хотя происходило всё в Феспротии[50].

Мы можем сказать немного о персонале данного некромантейона (nekuomanteion), т.к. употреблённый Эсхилом эпоним Психогогои (Psuchagogoi) может отражать состав служащих оракула. В справочной таблице, полученной из оракула Зевса и Дионы в Додоне, датируемой концом пятого века, имеется интригующий вопрос: «Они не должны использовать Дория в обряде psuchagogos, не так ли?». Работал ли Дорий в расположенном по соседству некромантейоне (nekuomanteion)? Также эта табличка, насколько нам известно, могла быть написана кем-то издалека и, возможно, в ней упоминается о трудностях возвращения на родину[51].

Отчёт Гомера об обрядах, выполненных Одиссеем, может отражать обряды, совершаемые в некромантейоне (nekuomanteion)[52]. Возможно, у некоторых посетителей был выбор: выливать кровь прямо в озеро или же в яму рядом с ним; на последний обычай, возможно, влияют методы жертвоприношений умершим. Имеются смутные признаки того, что духи могли быть призваны путём инкубации, предположительно на участке озера или в связанном с ним храме (или на мосту Медеи?). В рассказе Гомера дух Антиклеи (в древнегреческой мифологии — дочь Автолика, внучка Гермеса, спутница Артемиды, охотилась вместе с ней – прим. пер.) трижды избегает объятий Одиссея, «подобно тени или сну». Геродот говорит о духе Мелиссы, что она «проявилась» (epiphaneisa). В пародии Лукиана на эту историю, по общему признанию не относящейся к изучаемому нами некромантейону (nekuomanteion), мы вынуждены считать, что Евкрат призвал дух своей жены Демайнты во сне (см. ниже). Ампелий рассказывает о том, что консультирующиеся видели самого Зевса-Тифона[53]. История Мелиссы также предполагает, что существовала возможность получить консультацию в некромантейоне (nekuomanteion) по доверенности, и что можно было вызвать одного и того же духа дважды[54].

Климент Александрийский почти наверняка считал, что леканомантия, предсказание по чаше с жидкостью, применялась как способ призыва и использования духов в Ахеронте. Он осуждает общепринятые места проведения языческих предсказаний:

 

Поэтому не используйте безбожные святилища или жерла (stomata) ям, преисполненных чудесами (terateia), или феспротийское озеро (khes), или треножник Кирры[55], или бронзу Додоны…

—                Климент Александрийский. Протрептик, 10P[56].

 

Здесь перечисляются различные типы языческих предсказаний. «Жерла ям, преисполненных чудесами», выглядит как ссылка на пещеру Трофония в Левадии. В Дельфах, недалеко от Кирры, Пифия пророчествовала с помощью своего треножника[57]. В Додоне пророчествовали не только с помощью шелеста листьев дуба, но и с помощью жребиев, встряхиваемых в бронзовых сосудах или с помощью звучания бронзовых сосудов[58]. Среди этих ссылок фразу «феспротийское озеро» следует понимать как ссылку на установленное место проведения гаданий и, одновременно, на объект, характерный для способа гаданий, использующихся на этом месте. Поскольку феспротийский оракул Додоны исключается, то «феспротийское озеро» может относиться только к изучаемому нами некромантейону (nekuomanteion)[59]. Иоанн Цец дважды утверждает, что спуск Одиссея к Аиду, описанный в Одиссее Гомера, является аллегорией на другую, оригинальную практику консультации, при выполнении которой Одиссей допрашивал душу Тиресия, используя леканомантию. Интерпретируя утверждение Филострата о том, что Гомер вызвал дух Одиссея в Итаке с помощью практики психагогои (psuchagogia), Цец также указывает на то, что Гомер и здесь использовал леканомантию и утверждает, что оригинальная леканомантия происходит от практики консультации с использованием крови, человека или животного, вылитой в яму[60]. Однако, по всей вероятности, христианская традиция вошла в заблуждение в результате частичной связи некромантии и леканомантии, которая сложилась в имперский период. Она проявляется в греческих магических папирусах и впервые подтверждалась Марком Теренцием Варроном[61].

Один из сохранившихся рассказов о, якобы, исторической консультации, проведённой в Ахеронте – это рассказ Геродота о коринфском тиране Периандре, который с помощью эвокации призвал призрак своей жены Мелиссы:

 

Затем он велел из-за своей супруги Мелиссы в один день раздеть всех женщин в Коринфе догола. Он отправил ведь послов в Феспротию на реке Ахеронте вопросить оракул мёртвых [о вверенном ему] в заклад имуществе какого-то гостеприимца, Тогда проявилась [тень] Мелиссы и сказала, что ни знаками, ни словами она не укажет места, где лежит добро. Она ведь совершенно нагая и мёрзнет, так как её погребальные одежды не были сожжены вместе с ней и потому она не может ими пользоваться. В доказательство правдивости своих слов она напомнила Периандру, что он положил хлебы в холодную печь. Когда послы сообщили об этом Периандру (для него ответ Мелиссы был достоверным доказательством, так как он совокупился с ней уже бездыханной), он тотчас же после этого известия повелел через глашатая всем коринфским женщинам собраться в храм Геры. Они пришли, нарядившись в свои самые красивые одежды, как на праздник, а тиран поставил своих телохранителей в засаде и велел догола раздеть всех женщин без разбора – как свободных, так и служанок. Одежды же их Периандр приказал бросить в яму и сжечь, призывая Мелиссу. После этого Периандр вновь отправил послов в Феспротию, и тогда тень Мелиссы указала место, куда она[62] спрятала [вверенное ему] сокровище гостеприимца.

—                Геродот 5.92

 

В другом месте мы получаем некоторые фоновые детали. Периандр нечаянно убил свою жену в приступе гнева, ударив её или бросив в неё скамью для ног, когда она была беременна. Затем он сжёг своих наложниц за то, что они злословили на него. Её враги предположили возможную неверность и позволили навязчивому и ревнивому Периандру сделать всё остальное. Некрофилия Периандра свидетельствует об этой одержимости, а также и о его раскаянии в убийстве. Отец Мелиссы, Прокл, впоследствии спросил у сына Периандра и Мелиссы, Ликофрона, знал ли он, кто убил его мать. Этот вопрос поставил отца и сына в оппозицию, в результате чего династия Периандра прервалась[63].

В каком-то смысле, возможно, эта история была создана с тем, чтобы подчеркнуть масштабы империи Периандра. Он контролировал обширную территорию, прилегающую к Ахеронту, с помощью подчинённых ему членов семьи: Керкиру, возможно, находящуюся под управлением Ликофрона; Лефкаду и несколько колоний вдоль побережья Эпира под управлением Пилада; Амбракию под руководством Горга и младшего Периандра; Анакторию под начальством Эхиада; Аполлонию под руководством Гилакса и Эпидамну (современный Дуррес – прим. пер.) под руководством Фалия[64]. Степень власти Периандра в этой версии выражена лучше, поскольку он вынужден обращаться к оракулу Коринфы через посланников, а не посещать его лично. Был ли способен Периандр непосредственно контролировать фактическую территорию, на которой находился данный оракул, или нет, но важно отметить, что обнаруженная здесь глиняная посуда, применявшаяся для предсказательных целей и найденная в отвалах у холма монастыря Продромоса (датируемой с седьмого по пятый век), была изготовлена в Коринфе[65].

Данная история богата мифологическими и фольклорными элементами[66]. У Мелиссы имеется прозвище, которое состоит из слова «пчела» (melissa/melitta)[67]. Как и у цикад, у пчёл было множество ассоциативных значений, связанных с практикой некромантии: пчёлы были выведены из трупов мёртвых людей или животных; они, как полагалось, жили в пещерах; у них были свои собственные пророческие силы, как это было красноречиво продемонстрировано в квази-некромантическом оракуле Трофония. Рои призраков в некромантическом контексте иногда представлялись как рои пчёл[68]. Другая коринфская Мелисса, старуха, которой мать Персефоны Деметра доверила проводить свои обряды, была уничтожена, как и жена Периандра, завистью своих сверстников, которые в итоге разорвали её на части. Деметра, согласно мифу, заставила родиться из её тела рой пчёл, в каком-то призрачном подобии воскрешения[69]. Имя «Мелисса» также являлось общим названием жриц Деметры и Персефоны[70]. Можно ли сравнить роль Мелиссы у Периандра и символизма пчелы в случае Ахеронта с ролью Теттикса и цикады в случае Тайнарона? Стерн (Stern) доходит до того, что утверждает, будто бы Мелисса, в сущности, является демифологизированной версией богини-покровительницы Персефоны. В месопотамском мифе, который параллелен греческому мифу о похищении Персефоны Аидом, богиня плодородия Инанна/Иштар спускается в подземный мир, снимая часть своей одежды у каждых из подземных врат, прежде чем временно умрёт там. Стерн (Stern) видит Мелиссу как Инанна-подобную Персефону, которая должна вернуть себе свои одежды, поскольку ей необходимо согреться, чтобы начать производить плоды земли (однако нет никаких признаков того, что Инанна когда-либо возвращала себе свои одежды)[71]. Во всяком случае, кажется, что Мелисса в исследуемом нами некромантейоне (nekuomanteion) могла представлять собой нечто большее, чем рядовой дух умершего человека.

История Мелиссы очень похожа на историю Павсания и Клеоники: в обоих случаях мужчины случайно убивают женщин, которых они любят, поддавшись инстинктивной эмоциональной реакции; в обоих случаях позже они призывают их духи с помощью некромантейона (nekuomanteion). Цель Павсания состояла в том, чтобы успокоить дух Клеоники. Хотя Геродот и не представляет упокоение духа умершей как главную цель Периандра при призыве духа Мелиссы, умиротворение, которое она затем требует и получает при сжигании одежды, является центральным элементом его повествования[72]. Нет никаких указаний на то, что дух Мелиссы был мстительным, подобно духу Клеоники, если только мы не увидим, что она приложила руку к возникновению отчаянного вопроса отца Прокла о её убийстве, который он задал Ликофрону. Акт упокоения духа может включать в себя также процесс создание (единичной) «заменяющей» статуи Мелиссы. Диоген Лаэртский рассказывает о том, что Периандр лишил коринфских женщин их золота, чтобы сделать из него статую для Олимпа и, тем самым, исполнить свой обет[73].

Геродот может указывать нам на то, что предание, из которого черпались элементы истории Мелиссы, включало в себя гексаметровую ссылку в виде дактильной[74] фразы, которая переводится как «… в траншею и сжёг их, вознося молитву Мелиссе»[75]. История этого сюжета может быть отслежена почти до времён самого Периандра. Страбон приводит эллиптическую ссылку на историю, которую он приписывает Стесихору[76] (floruit, около 600-550 до н. э.). В этом рассказе неназванный тиран Коринфы был обручён с некоей Радиной (Rhadine), но её также любил её кузен. Тиран убил их обоих и отправил их тела из Коринфы в колеснице, но затем покаялся и вернул их обратно для захоронения[77]. Опять же, сексуальная ревность привела к поспешному убийству, за которым последовали сожаление и исправление содеянного с помощью достойного погребения убитых.

Другое предание, относящееся к молодому Периандру, совпадает с преданием о Клеонике, но несколько иным образом. Парфений Никейский рассказывает, как собственная мать Периандра Кратея (Crateia, «Сила») влюбилась в него и обманула его таким образом, что он регулярно занимался сексом с ней в затемнённой комнате. Стремясь узнать личность своей тайной любовницы, Периандр спрятал лампу в комнате и принёс её, когда любовница пришла к нему. В ужасе от того, что открылось ему, он кинулся на собственную мать, чтобы убить её, но был удержан от этого возникшими демоническими видениями (daimonion phasma). В результате он сошёл с ума и начал убивать своих же граждан, а его мать покончила жизнь самоубийством[78]. Как и в истории Клеоники, здесь мы имеем элементы табуированных типов сексуальных отношений; лампу, которая служит развитию всего действия; партнёра мужского пола, яростно набрасывающегося с мечом на женщину; (возможную) смерть партнёра женского пола; призрак или что-то похожее на него и последующее безумие мужчины[79].

Два сравнительных еврейских предания также углубляют наше понимание истории Мелиссы. Во-первых, Талмуд рассказывает нам о том, как Зеерадж (Zeeraj) передал трактирщице деньги, чтобы та сохранила их для него, но вернулся и нашёл её мёртвой. Тогда он пошёл к её могиле, чтобы спросить её, где спрятаны его деньги. Призрак трактирщицы сказал ему, что клад спрятан под дверной петлёй и попросил его принести для неё жертву[80].

Во-вторых, Иосиф Флавий рассказывает о навязчивой любви Ирода Великого к своей жене Мариамне I[81]. Но его мать и сестра (соперничающие женщины), ненавидящие её за её высокомерие, оклеветали её перед Иродом, заявив то, что, как они знали, более всего огорчит его: будто бы его возлюбленная совершила прелюбодеяние. В припадке гнева Ирод убил её вместе с её предполагаемым возлюбленным, а затем сразу же покаялся. Находясь в несколько отвлечённом состоянии, он говорил с ней так, как будто она всё ещё жива. Еврейские предания сохраняют ещё одну интригующую деталь: в течение последующих семи лет труп Мариамне хранился у Ирода, в то время как он занимался сексом с ним[82]. В свете этого, соединение эпизода некрофилии Периандра и «пчелиного прозвища» Мелиссы убедительно свидетельствует о том, что он, как мы и полагали, относился к её трупу точно таким же образом. Греки использовали мёд в качестве общего консерванта и, в частности, использовали его, когда хотели бальзамировать мертвецов. Есть несколько спартанских примеров подобной практики: тело короля Агесиполида I было возвращено в Спарту, хранившемся в мёде; тело Агесилая II было возвращено залитым воском только из-за недостатка мёда; хранение Клеоменом головы своего друга Архонида в сосуде с мёдом обсуждается в главе 13 [83]. Некоторые другие греческие предания также сохраняют связь между мёдом, воскрешением и некромантией. Таким образом, сын критского короля Миноса Главк[84] потерялся и умер, упав в горшок с мёдом. Полиид («многое видящий») был призван королём для того, чтобы найти его сына; он увидел этот горшок во сне. Затем Минос приказал Полииду вернуть мальчика к жизни, и, когда тот не смог, он заманил Полиида в гробницу мальчика. Затем змея принесла волшебную траву и продемонстрировала её свойства Полииду; Полиид использовал эту траву для воскрешения Главка. Мёд был, очевидно, неотъемлемой частью воскрешения, потому что существует пословица, которая говорит: «Главк выпил мёд и снова поднялся»[85].

Третье предание, дошедшее до нас из римской культуры, также может быть приведено здесь. Император Нерон, судя по всему, сгоряча избил свою жену Поппею Сабину до смерти во время беременности в 65 г. н. э., после чего её тело забальзамировали и похоронили. Поговаривают, что он тоже занимался сексом со своей матерью Агриппиной[86] (связь Нерона с некромантией обсуждаются в главе 10).

Мы можем выделить пародию на историю Мелиссы. В работе Лукиана Самосатского «Любители лжи» (второй век н. э.) Евкрат утешает себя после смерти его жены Деменеты, читая Федон Платона лёжа на кушетке. Её призрак появляется рядом с ним и начинает жаловаться но то, что одна из её любимых туфель не была сожжена вместе с ней, потому что завалилась за сундук. Евкрат обнял свою жену, но затем она исчезла, когда под кушеткой залаяла мелитейская собака. Туфлю (как и счёт в предыдущей истории) нашли именно там, где она говорила, и впоследствии сожгли[87]. Здесь темы «возвращения утраченного предмета» и «исправления некорректно проведённого захоронения» сводятся к одному. Связь с Геродотом становится очевидной в виду наличия образа мелитейской (Melitaion) собаки (см. Melissa/Melitta). Эта история восхитительно амбивалентна, не так ли? Подлинный визит неупокоенного духа, который был внезапно прерван тем, что Цербер, как надзиратель за душами, призвал духа обратно в подземный мир, «собака… находящая внизу (под кушеткой = под землёй – прим. пер.)». А может быть Евкрат просто спит (расслабляется на диване, изучая скучную книгу) и видит сны (по теме книги), затем внезапно пробуждается из-за лая своей (настоящей) собаки[88]?

 

Перевод выполнен для Библиотеки
Ордена Хранителей Смерти
Kristof
01.12.2017

 


[1] Феспротия (Теспротия) — ном в Греции, в области Эпир. С запада омывается Ионическим морем – прим. пер.

[2] Орфей: Павсаний 9.30.6 and 10.30.6 (описывая сюжет Nekuia Полигнора). Тесей (с Пирифоем) и Геракл, возвращающий Тесея: Павсаний 1.17.4-5 (см. Frazer 1898) и Плутарх. Тесей, 31 и 35; эти мнения рационализированные; см. Merkelbach 1950; Dakaris 1958a: 102, 1972a: 142 и 1976a: 310; Janssens 1961: 387; Brommer 1982: 97 103. На монетах близлежащего Элеа, датируемые ок. 370-30 до н. э., изображены Персефона, Аид и Цербер; Dakaris 1993: 31. Приводил ли Геракл Цербера также и в Ахеронт? Аристарх и Кратет Малльский хотели исправить Гомеровских «киммерийцев» на «Цербериев» (“Cimmerians» на “Cerberians”, см. комментарии Схоластика и Ефстафия на Одиссею Гомера 11.14), а Страбон C338, ссылаясь на Одиссею Гомера 1.259-62 и 2.328, говорит, что Одиссей нашел яды в Феспротийской Эфире (столице – прим. пер.); см. Dakaris 1960c: 121-22 и Bernand 1991: 208. Bouche Leclereq 1879-82, 3: 365, ошибочно утверждает, что в работе Гая Юлия Гигина «Мифы», 87-88, упоминается о том, что Фиест (в древнегреческой мифологии сын Пелопа и Гипподамии – прим. пер.) ходил к некромантейону (nekuomanteion); см. Collard 1949: 88.

[3] Молосцы — народ, обитавший в Древней Греции в области Эпир. «Молосским» считался оракул Додоны. После вторжения в Эпир греков были ассимилированы ими, но сохранили самоназвание – прим. пер.

[4] Геродот 5.92; Павсаний 9.30.6; Scholiast Homer Odyssey hypothesis стр. 5 Dindorf; и Ампелий. Liber memorialis, 83. Молоссийский психопомпейон (psychopompeion): Исихий s.v. theoepes; Фотий. Lexicon s.v. theoi Molottikoi; и комментарий Евстафия на Одиссею Гомера, 1.393 и 10.514; см. Collard 1949: 86.

[5] Гомер. Одиссея, 10.488-11.640; Павсаний 1.17.4 -5; Janssens 1961: 386; Hammond 1967: 370 with n. 1; и Dakaris 1960c: 131,1963a: 54, 1973: 142, и 1993: 8-9 согласно с мнением Павсания.

[6] Додона — древнегреческий город в Эпире, неподалеку от современной Янины, который славился в античности оракулом при храме Зевса, почитавшимся как древнейший во всей Древней Греции, упоминаемый ещё в гомеровской «Илиаде», а также у Гесиода и Геродота. В классическую эпоху Додонский оракул уступил первостепенное значение Дельфийскому, но продолжал сохранять своё значение, будучи вторым после него. Он утратил своё значение в III в. до н. э., но просуществовал до IV в. н. э. Прорицания оракула совершались по шелесту листьев священного дуба, по журчанию источника, по звону цепочек додонского таза (бронзового) и по жребию – прим. пер.

[7] Гомер. Одиссея, 10.608-16 и 11.13-22; см. Карту Ахеронтской долины Дакариса (Dakaris), 1993: 7.

[8] Коцит (Кокитос) — река в греческом регионе Эпир. Берёт начало в горах около города Парамитья, течёт на юг. Впадает в Ахеронт у населённого пункта Месопотамон. Длина реки составляет около 35 км – прим. пер.

[9] Cheimerion (греческий: Χειμέριον)  — древнегреческое доэллинистическое укреплённое поселение и порт Эпира. Его акрополь был укреплен с архаического периода. Он расположен в современной Стикгии (Stikgia), в 5 км от Эфиры. Он упомянут Фукидидом и Павсанием – прим. пер.

[10] Фукидид 1.46.4; см. Huxley 1958; Dakaris 1958b: 109, 1993: 8; Hammond 1967: 478; и Clark 1979: 207

[11] Proteas Zeugmatiies. Etymologicum magnum .s.v. Kimmerious, cf. Huxley 1958; Dakaris 1960c: 121, 1961b: 116, 1963a: 54, 1972: 32, 1973: 142, and 1993: 9; and Clark 1979: 60-61. О представлениях о том, что Гомер думал, что здесь имелись в виду исторические киммерийцы, см. Bury 1906. Аристарх и Кратет Малльский предпочитали популярное выражение «Церберии» (“Cerberians», см. Главу 3).

[12] Dakaris 1993: 8-9

[13] Об этом см. Clark 1979: 59 и Sourvinou-Inwood 1995: 76; pace у Rohde 1925: 52 n. 73. Хотя название Коцит легко прочитать как имя нарицательное, «Плачущий», то же самое нельзя отнести к названию Ахеронта. Фольклорные этимологии позволяют вывести его от слов achos, «горе» и a-chairon, «безрадостный»: см. Одиссея Гомера Схоластика, 10.514 и комментарий Сенны (Sennas) на Энеиды Виргилия, 6.107. West 1997b: 156 сравнивает его с еврейским словом aharon, «западный» (души умерших, уходящие на запад в темноту).

[14] Лефкас или Лефкада — греческий остров, а также одноимённые периферийная единица и община (дим) в Ионическом море. Население 22 652 жителей по переписи 2011 года – прим. пер.

[15] Чтобы умилостивить своего вечного противника Посейдона, Одиссей отправляется пешком, по совету прорицателя Тиресия, через горы, неся на плечах весло (по Тиресию, его странствия должны были завершиться в земле, далекой от моря, где никто не слышал о мореплавании). В Феспротии местные жители закричали, увидев весло: «Что за лопату несёшь на блестящем плече, иноземец?». Одиссей принёс жертвы Посейдону и был прощён богом моря. По мнению Павсания, странствия Одиссея завершились у эпиротов – прим. пер.

[16] Ложь о Додоне: Гомер. Одиссея, 14.316-33 и 19.287 99; см. Phillips 1953: 64-66; Huxley 1958: 248; и Clark 1979: 49 и 58. Лефкас: Гомер. Одиссея, 24.11; см. Janssens 1961: 389 и Sourvinou-Inwood 1995: 104. Скала в месте слияния Ахеронта Гомера и Коцита может быть отражением Лефкаса: Heubeck 1988-92: том 2, комментарий на Одиссею Гомера, 10.515. Феспротийцы научились плаванию: Схоласт [Ликофрон]. Александра, 80 и Стефан Византийский см. Bouneima; см. Phillips 1953: 65 и Huxley 1958: 248. Феспротия имела большое значение в архаических эпосах, в частности Telegonia\Thesprotis; см. Davies 1988: 70-73.

[17] Как это доказали Bouche-Leclereq 1879-82, 3: 367, и Collard 1949: 91. Клавдий Клавдиан. Против Руфина, 1.123-25 располагает ещё большим подвигом перемещения для консультации аж до Галлии!

[18] Об этом см. Фукидид 1.46.4; Плато Paedo 112е-113а (в мифическом регистре); Страбон С324; Livy 8.24 (stagna inferna); Плиний. Естественная история, 4.1 (Aornos); Павсаний 1.17.5 и 9.30.6 (Aornos); Гигин 88 (lacus Avernus); Ампелий. Liber memoralis, 8.3. См. Dakaris 1958b: 109 и 1993: 8-9 и 27; Hammond 1967: 478; о виде на равнину с болотом – см. Muller 1987: 890.

[19] Heubeck и др., 1988-92: часть 2 комментария на Одиссею Гомера 10.513-15; Dover 1993 комментарий на труд Аристофан. Лягушки, 470-73; и Sourvinou-Inwood 1995: 307, pace Rohde 1925: 52 n.67 и Dakaris 1993: 8.

[20] Флегетон (или Пирофлегетон; др.-греч. Φλεγέθων, пламенный, Πυριφλεγέθων, огнепламенный) — в древнегреческой мифологии — одна из пяти рек (вместе со Стиксом, Ахеронтом, Коцитом и Летой), протекающих в подземном царстве Аида – прим. пер.

[21] Об Эфире/Кихирусе см. Фукидид 1.46.4 и Страбон С324 и 328; Hammond (1945: 28-30 и 1967: 477-78) делает довольно опасный вывод об указанном изменении названий из работ Гекатея Милетского (floruir ca. 500 до н. э.), которые, таким образом, являются terminus ante. Для Дакариса (Dakaris 1958: 109 и 1976a: 310) Кихирус был доэллинистическим названием, к которому город затем вернулся.

[22] Павсаний 1.17.4-5; в версии Плутарха, Theseus (Тесей) 31 и 35, рассказ об Аиде как о Короле Аидонеусе (King Aidoneus), царствующем по соседству с молосцами; см. Clark 1979: 62-63. Однако, Huxley 1958: 247 располагает некромантейон (nekuomanteion) намного дальше от Ахеронта, чем расположено место его впадания в Коцит, где река кипит над скалами и создаёт мистический туман, застилающий дно перпендикулярно расположенного ущелья (см. фотографии Hammond’а 1967: фото X.а).

[23] Однако, Hammond (1967: 66-67 и 478; см. Dakaris 1960b: 204-5, с фотографией 172) находит Пирофлегетон  в местных традиционных поверьях о ныне исчезнувших фосфоресцирующих потоках, ранее присутствоваших в южном течении Ахеронта в участке, находящимся напротив места его слияния с Коцитом. Heubeck и др. (1988-92: часть 2 комментариев на Одиссею Гомера, 10.513-15) выдвигают причудливую гипотезу о том, что скала Гомера у места слияния рек являлась, на самом деле, водопадом. Платон (Федон 112-113b) изображает комплекс систем подземного мира на реках Океан (Ocean), Стикс, Коцит, Ахеронт и Пирофлегетон. О названии реки Пирофлегетон см. Гомер. Илиада, 23.197, где фраза pyri phlegethoiato применяется к обозначению горящих трупов; см. также Rohde 1925: 35; Dimock 1989; и, отдельно, Vermeule 1979: 52-52.

[24] Сжатая версия описания Гомера приведена Dakaris’ом (n.d.: 6 и 1993: 6); contra, Powell 1977: 22. Ампелий.  Liber memoralis, 83.

[25] Гендиадис (от др.-греч. «одно через два») — фигура речи, выражающая одно понятие двумя лексическими единицами: напр. жадина-говядина – прим. пер.

[26] Геродот 5.92; Павсаний 9.30.6; Гомер Схоласт. Одиссей, стр. 5. Dindorf (см. John Malalas, стр. 121); Платон. Федон, 113а; Плиний. Естественная история, 4.1 (Медея здесь не упоминается). Hammond (1967: 66 и 236) догадался о том, что мост был эллинистический и протянулся от Поунды (Pounda) до Кастриона (Kastrion). «Медее» также стоит причислить сооружение туннеля под Ефратом в Вавилон, согласно работе Филострат. Жизнь Аполлония, 1.25. Параллели из древней японской культуры могут частично поддерживать эту точку зрения. В элементах, помещённых в квадратные скобки, я ссылаюсь на Sheridan’а (2000: 36), предоставившего мне краткий обзор по этой теме: «Северная верхушка главного острова Японии Хонсю, гора [сравни с Osorezan] и связанные с ним озеро и река представляют собой места расположения мистической силы добуддистских времён. Существует поверье, что души уходят к горе, переходят через красный мост над поверхностью воды (Sanzunokawa, буддистская река Стикс [в данном случае, скорее Ахеронт]) и идут до тех пор, пока не найдут самих себя – в конечном, райском или адском, пункте назначения. Родители оставляют подношения на берегу озера Usoriyama [сравни с ахерузским озером] для их умерших детей [сравни с avroi], чтобы помочь им вывести души из тех мест, куда они попали и достигнуть «другого берега»; каждый июль слепые женщины-медиумы [сравни с Медеей и, конечно же, Тересием] собираются здесь для связи с мёртвыми от имени их родственников.

[27] Эсхил. Псухогогои, F273, TrGF

[28] Kramer и др. 1980: 14-23 предоставляет превосходный комментарий на этот фрагмент папируса; см. также обсуждение Henrichs 1991: 187-92.

[29] Аргос — город в Греции, на Пелопоннесе. Древнейший постоянно населенный город Европы – прим. пер.

[30] Лерна — историческая местность в классической Греции, известная своими родниками и бывшим озером близ восточного побережья Пелопоннеса, к югу от Аргоса. Находилась невдалеке от современного селения Мили в Арголиде около Арголического залива. Лерна известна в греческой мифологии благодаря такому персонажу, как Лернейская гидра, которую убил Геракл – прим. пер.

[31] Плутарх. Моралии (ритуал) 364f; Павсаний 2.37.5; Схоластик Гомер. Илиада, 14.319; Августин Блаженный. О граде Божьем, 18.13; Кирилл Александрийский. Против Юлиана, 1.10, стр. 341 (миф о Персее и Дионисе); Ganschinietz 1919: 2384; Vrugt-Lentz 1960: 44; и Clark 1979: 105. Об Аиде в качестве Привратника см. Гомер. Одиссея, 11.217. Также отметим святилище Диониса en limnais («в озере») в Аттике, которое может ассоциироваться с подземным миром: см. Hooker 1960: 116 (комментарий к работе Аристофан. Лягушки).

[32] См. Wunsch 1897: no. 55 = Gager 1992: no. 64; Audollent 1904: nos. 109-10 = Gager 1992: no. 16; Fox 1912; Annee epigraphique 1975: no. 497; Jordan 1980a: 232-33 и n. 23:Jordan 1985a; nos. 22-38 и стр. 79-80 = Gager 1992: no. 177; и Jordan 1985b: 207-9 и 231; см. Tomlin 1988 (Bath cache).

[33] Эсхил. Психогогои, F276, TrGF

[34] Fritzsch 1845, комментарии на работу Аристофан. Лягушки, 1266; Wilamowitz 1914: 246 n. 1; Hardie 1977: 284; Rusten 1982: 34-35 (поразительно отрицая тот факт, что в Ахеронтском некромантейоне (nekuomanteion) существовало озеро); Ameling 1986a; Parke и McGing 1988: 95 n. 5; Dunbar 1995, комментарий к работе Аристофан. Птицы, 1553-55. Два слабых аргумента могут быть сделаны в свете изучения особенностей окружающей обстановки Аверно. Во-первых, фрагмент из пьесы F277, TrCF, который не должен иметь ничего общего с некромантией, содержит слово «Dacira», имени, применённого к Персефоне в Аверно у [Ликофрона в работе] Александр, 710 (см. 698); см. Phillips 1953: 56 и 59; и Clark 1979: 64 (для аргумента). Но Dacira была обнаружена и далеко от Аверно: она появлялась, например, также у Элевсина: Павсаний 1.38.7; Климент Александрийский. Протрептик, 3.45; Комментарий Евстафия на Илиаду Гомера, 6.648; LSCG no. 20 B11-12 (жертвенный календарь марафонского тетраполиса); и IG I3.250, строки 15-16 (Elcusinion и Paiania); см. Nilsson 1935: 82-83 и Larson 1995a: 70, 167 и 177. Во-вторых, Аверно действительно вошёл в трагедию как некромантейон (nekuomanteion), у Софокла во всяком случае: F748, TrGF/Pearson. Мнение Димитрия Триклиния о том, что пьеса была поставлена ​​на озере Stymphalus, была отклонена в главе 2.

[35] Фидиппид — греческий воин, принесший весть в Афины о победе греков над персами в битве при Марафоне (12 сентября 490 года до н. э.) и умерший тут же от изнеможения и кровопотери – прим. пер.

[36] Alexis. Thesprotians, 93 K-A; контекст фрагмента у Афинея показывает, что Фидиппид был высмеян за приступ тошноты; см. Collard 1949: 40 и Arnort 1996.

[37] Гермес во Второй Nekuia: Гомер. Одиссея, 24.1-14. Однако в Первой Nekuia Геракл рассказывает Одиссею, что его сопровождали Гермес вместе с Афиной в подземный мир, чтобы поймать Цербера, 11.626. О Гермесе как проводнике душ (психопомпе [psuchopompos], психогоге [psuchagogos], некропомпе [nekropompos]) см. Eitrem 1909: 41-54; Harrison 1922: 43-46; Lowe 1929: 65; Raingeard 1934-35; Kerenyi 1976; Vermeule 1979: 25-26 и 207; Burkert 1985: 157-58; Garland 1985: 154-55; и Sourvinou-Inwood 1995: 307. Обратите внимание на осторожное упоминание способности Гермеса возвращать души, которые он проявляет в работе Петроний Арбитр. Сатирикон, 140. Указывает ли интальированная (интальо – рельефная печать – прим. пер.) репродукция LIMC Hermes no. 645 (Берлин, музей Staatliche Museen zu Berlin, FG439, третий век до нашей эры) на то, что Гермес поднимает душу для проведения обряда некромантии? Он держит свой кадуцей над говорящей головой, которая, видимо, выходит из-под земли.

[38] Ампелий. Liber memoralis, 8.3.

[39] Бостон, Музей изобразительных искусств (Museum of Fine Arts), 34-79 = LIMC Odysseus 149; см. Caskey 1934a, 1934b, и 1934c; Caskey и Beazley 1954: 88-89; Touchefeu-Meynier 1968: 135-36 и таблицу 21.1; Brommer 1983: 81-82; Buitron и Cohen 1992: 98. «Фоновые» детали скал, тростника и ямы были окрашены желто-белым пигментом, который теперь почти полностью отслаивается, оставляя только матовое покрытие, которое невозможно сфотографировать, нужно обращать внимание на зарисовки Каскея (Caskey). Широко распространенное мнение о том, что этот образ основан на соответствующем разделе знаменитой сцены Nekuia Полигнота (один из самых знаменитых древнегреческих художников середины V века до н. э. – прим. пер.) из «Книдийской lesche» в Дельфах (около 450 г. до н. э.), ошибочен. Павсаний 10.29 ясно показывает, что на этой картине Одиссей стоял на коленях, а не сидел на скале (возможно ли, что Полигнот неправильно интерпретировал слова gounousthai/gounoumen в работе Гомер. Одиссея, 10.521 и LI.29?). О Nekuia Полигнота см. Robert 1892 (с правильным положением Одиссея); Touchefeu-Meynier 1968: 133-34; Felten 1975: 46-64; Bronuner 1983: 81-82; Kebric 1983; Stansbury-O’Donnell 1990 (ошибочно калькируя позу Одиссея на вазе Эльпенора); Buitron и Cohen 1992: 98; а также Cohen и Buitron-Olivier 1995: таблица 14. Эльпенор также появляется на вазе художника сцены Nekuia, античном красно-орнаментном кратере (древнегреческий сосуд из металла или глины, реже — мрамора для смешивания вина с водой – прим. пер.), датируемым ок. 450 до н. э., в музее искусств Metropolitan Museum of Art, Нью-Йорк, воспроизведённом Richter’ом и Hall’ом 1936, 1: no. 135 и 2: таблица 137. Вывод Weizmann’а (1941: 175-76) о том, что появление Эльпенора нашло отражение в работе «Tabula Odysseaca», выглядит спекулятивным.

[40] Вполне возможно, что изображённые растения представляют собой асфодели подземной равнины позади Эльпенора, но они никоим образом не напоминают современные асфодели Греции, о чём см. Murr 1890: 240-43 и Baumann 1982: 63 и 68.

[41] Аристофан. Лягушки, 470-72; Аристофан. Птицы, 1553-64 (см. Главу 7).

[42] Питон из Катании — драматический поэт времени Александра, которого он сопровождал в Азии, и чью армию он развлекал сатирической драмой, называемой Аген (Ἀγήν), когда они праздновали Дионисию (одно из основных празднеств в Древней Греции) на берегах реки Джелам – прим. пер.

[43] Питон из Катании. Аген, TrGF 91 F1. Слово, переведённое здесь как «без птиц», в оригинальном манускрипте, где написано (ε)φετωμ(α), слишком искажено, поэтому у исследователей нет согласия по поводу его перевода: stomoma, «рот» (Erbse); ochuroma, «крепость» (Gulick); phainoma, «платформа» (?)(Fiorillo); heioma, «месиво» (Meineke); phuteuma, «растение» (Lumb).

[44] Поскольку неясно, говорили ли феспротийцы по-гречески изначально, Hammond (1967: 433) склоняется как к более вероятному варианту, что у данного оракула использовали другой язык.

[45] Lobeck 1829: 316 утверждал любопытную вещь, будто бы предполагаемое молчание Одиссеи о некромантейоне (nekuomanteion) означало, что она (Одиссея – прим. пер.) предшествовала ему. Слово «некромантейон» (nekuomanteion) не вписывается в гексаметр. Мы можем ничего не знать о предыстории этого некромантейона (nekuomanteion) с момента появления нескольких микенских захоронений на холме монастыря Продромос, о чём упоминает Hammond 1967: 314, 362, 369-70, 400 и 414. Детали см. Dakaris: 19, 1963b, 1972: 69, 1975: 150-51, 1977a: 68-69 (с иллюстрациями), 1977b: 140-41, и 1993: 27 и 31; и Donnadiue и Vilatte 1996: 86.

[46] Геродот 5.92 (см. Salmon 1984: 186-230 о царствовании Периандра); Павсаний 9.30.6 (см. Collard 1949: 88 и Papachatzis 1963-74); Климент Александрийский. Протрептик, 10P (см. ниже); Ампелий. Liber memorialist, 8.3.

[47] Daux 1959: 669; Dakaris: 19, 1960a, и 1993: 27-29; Hammond 1967: 65, 427, 436, 478, 489, и 721; van Straten 1982: 218; и Tsouvara-Souli 1983.

[48] Персефона как предводитель теней: Гомер. Одиссея, 10.491, 512, 534, 564; 11.47, 69, 213, 226, 386 и 635; Имя Персефоны на табличках с проклятьями появляется чаще, чем имя Аида (Gager 1992: 5). Возвращение богинь плодородия из подземного мира: см. особенно Berard 1974. Аидоней: Плутарх. Тесей, 31 и 35; Персефона-Кора дифференцируется в жену Персефону и дочь Кору. Аидонати: предположительно искажённая фраза «Hagios Donatios»: Janssens 1961: 388.

[49] Книга 24 часто рассматривается как более позднее «продолжение» Одиссеи: Heubeck и др. 1988-92, 3: 356-58; Sourviriou-Inwood 1995: 14; и Johnston 1999: 14; см. также библиографию о Гермесе Психопомпе (psuchopompos).

[50] Фотий. Лексикон, theoi Molittikoi, и комментарий Евстафия на работу Гомер. Одиссея, 10.514; см. Плутарх. Тесей, 31 и 35; и Исихий Александрийский, theoepes.

 

[51] Evangelidis 1935: #23 = Christidis и др. 1999: #5; см. van Straten 1982: 215 и 218; и Johnston 1999: 62, 81, и 109. О табличках из Додоны см. Parke 1967b: 18 (список публикаций) и 259-73 (публикация избранных табличек); полный корпус из 1400 табличек, раскопанный Evangelidis’ом, скоро будет опубликован Christidis’ом. Я благодарен профессору Роберту Паркеру (Robert Parker) за то, что он предоставил нам табличку о Дорие (Dorios), ранее не известную.

[52] Гомер. Одиссея, 10.516-37 и 11.23-50; см. Collard 1949: 172. Janssens (1961: 383 и 390-91) предполагает, что обычай сбрасываться со скалы Лефкаса (Птолемей Гефестион. Библиотеки, 6 и т. д.) изначально возник в качестве обряда предварительного очищения для тех, кто направлялся в некромантейон (nekuomanteion). Он указывает на комментарий Мавра Сервия Гонората к работе Вергилий. «Буколики», 8.59»: «Эти люди часто сбрасывались со скалы Лефкаса: они либо хотели найти своих родителей, либо желали, чтобы их любили те, кого любили они сами». Об очистительных качеств моря см. Полиэн. Стратегемы, 3.11 («К морю, Мистий» элевсинских посвящённых) и Еврипид. Ифигения в Тавриде, 1193 («Море смывает всё зло людей»).

[53] Гомер. Одиссея, 11.207; Геродот 5.92; Лукиан. Любители лжи (Philopseudes), 27 (см. главу 11); Ампелий. Liber memorialis, 8.3 (у которого описывается храм Зевса-Тифона или даже некромантейон (nekuomanteion), если он когда-либо существовал, то он мог бы являться удобным помещением для инкубаций).

[54] Таким образом, нарушается правило Мавра Сервия Гонората, приведённое им в комментарии на работу Вергилий. Георгики, 4.502; но стоит учитывать дополнительный материал — см. главу 11.

[55] Кирра — деревня нома Фокиды, Центральная Греция – прим. пер.

[56] Повторяется в работе Евсевий Кесарийский. Приготовление к Евангелию, 2.3.1 и перефразировано в работе Феодорит Кирский. Врачевание эллинских недугов, 10.3.

[57] Согласно античным описаниям, при дельфийском святилище в древние времена, когда обращались к оракулу, по-видимому, лишь один раз в год, было две пифии и одна их заместительница. Впоследствии, при более частом вопрошании оракула, была лишь одна пифия. Пифия была жрицей, избранной из низших слоёв и помещённой в храм, где у неё, отрешённой от мирской жизни, развивали её пророческие способности. Она готовилась к прорицанию трёхдневным постом и омовением в Кастальском источнике. Перед прорицанием надевала роскошную одежду, возлагала лавровый венок на голову, пила воду источника Кассотиды и жевала лист священного лавра. Затем она садилась на колоссальный треножник (из жёлтой меди, по другим источникам – из золота), стоявший над расселиною, и, впадая в экстаз от одуряющих паров, поднимающихся из неё, пророчествовала. Пары эти были вредны. Известен один случай, когда пифия, соскочив с треножника, упала в бесчувствии и умерла — прим. пер.

[58] О Трофоние: см. Butterworth 1919. О Додоне: Callisthenes PGH 124 F22a-b, и т.д.; см. Bouche-Leclereq 1879-82, 2: 304-7; и особенно Parke 1967b: 84-93.

[59] Van Straten 1982: 224-26.

[60] Nekuia как леканомантия: Иоанн Цец. Экзегеса к „Илиаде“ Гомера, стр. 110, 5: и Иоанн Цец. Комментарии к «Александре» [Ликофрона], 813; cм. Hopher 1921-24, 2: 388: и Delatte 1932; 186. Призрак Одиссея и леканомантия: Иоанн Цец. Экзегеса к „Илиаде“ Гомера, стр. 148, 7, на основе работы Филострат. Героика, 29.5-6. Леканомантия, происходящая от обряда с кровяной ямой: Иоанн Цец. Экзегеса к „Илиаде“ Гомера,  стр. 110, 5; см. Ganschinietz 1925: 1888.

[61] См. главу 12. В магических папирусах некромантия используется также и для консультаций с богами.

[62] Текст более естественным образом интерпретируется при использовании местоимения «она», вместо «он»: см. Stern 1989: 16. Обсуждаемые ниже фольклорные параллели предлагают такой же вывод.

[63] Геродот 3.50-53 (убийство Мелиссы, прерывание династии; см. комментарий Sourvinou-Inwood 1988 на данный текст); Pythaenetus of Aegina FGH 299 F3; Николай Дамасский FGH 90 F58 (об эротической привязанности Периандра к Мелиссе); и Диоген Лаэртский 1.94 (о наложницах), 96 (о женщинах, лишённых их одежд и богатств), и 100 (о непреднамеренном убийстве).

[64] Геродот 3.53; Николай Дамасский FGH 90 F57.7; Страбон С325 и 452; Стефан Византийский, см. термины Apollonia, Gulakeia; Плутарх. Моралии, 552e; Фукидид 1.24; Аппиан Александрийский. Гражданские войны, 2.39. Евсевий 2.88-89; и Георгий Синкелл 213b. См. Salmon 1984: 209-17, с дополнительными ссылками на источники; и, о колониях древнеэпирского царства, см. Hammond 1967: 425-28 и 442. Blakesley (1854, комментарий на Геродота 5.92) сделал интересное предположение о том, что эта история первоначально повествовала о младшем Периандре (сыне Горга – прим. пер.) из Амбракии (Плутарх. Моралии, 768f и Аристотель. Политика, 1304a и 1311а); неподалёку от Амбракии находился исследуемый нами некромантейон (nekuomanteion).

[65] Смысл роли посланников: см. Clark 1979:  71-72. Глиняная посуда: Dakaris 1960a; и Hammond1967: 65, 427, 436, 478, 489 и 721.

[66] Для рассмотрения некоторых аспектов этой истории, не охваченных здесь, см. Огден (Ogden) 1997: 92-93 (структурный анализ); см. также duBois 1988: 112-13 и Loraux 1993: 7-8. Обратите внимание на тематические связи между проституцией, разрезаниями и пытками женщин во времена Дионисия II (сына Дионисия Старшего; древнегреческий тиран, правивший в Сиракузах на Сицилии – прим. пер.) на фестивале Афродиты, с целью обнаружить у них деньги (Юстин 21.3); по-видимому, у местных женщин существовал предположительно вавилонский обычай заниматься проституцией в храме Афродиты, являющейся двойником Милитты (Милитта — семитическая богиня, культ которой особенно процветал в Вавилоне и оттуда перешёл к ассириянам и персам. Она была отожествляема с греческой Афродитой Уранией и почиталась праматерью мира, женским производительным началом, рядом с которым Бел или Ваал представлял мужское производительное начало – прим. пер.) (см. Мелитта; Herodotus 1.199; Stern 1989), также как и у тысяч проституток храма Коринфской Афродиты (Strabo C378).

[67]Диоген Лаэртский 1.94 называет её оригинальным именем слово Lysida. Пчелиные мотивы появляются также и в другом месте касательно семьи Периандра. Его отец Кипсел был так прозван за умение скрываться от убийц как «ребёнок в керамическом улье» (kypsele). Геродот 5.92; Roux 1963.

[68] О трупах: Геродот 5.114 (человеческая голова) и Вергилий. Георгики, 4.317-558 (эпизод Бугония). О пещерах: Гомер. Илиада, 2.87 и 12.156. О пророческих силах: Аристотель. История животных, 627b10; см. Larson 1995b: 354-57. О Трофонии: Павсаний 9.40 и Аристофан Схоластик. Облака, 506. О роях: Софокл F879 TrGF\Pearson; Эсхил. Psuchagogoi, F273a TrGF; и Вергиллий. Эннеиды, 6.706. Пчёлы, как и цикады, были любимы Музами: Марк Теренций Варрон. О сельском хозяйстве, 3.16; cм. Cook 1895; Bodson 1975: 20-43; и Davies и Kathirithamby 1986: 51, 64-68 и 72.

[69] Мавр Гонорат Сервий. Комментарий на Эннеиды Вергилия, 1.430.

[70] Blakesley 1854, комментарии к Геродоту 5.92; Weniger 1884-1937a и 1884-1937b; Cook 1895: 5 и 14-17; Will 1955: 242; Davies и Kathirithamby 1986: 70; Loraux 1993: 28 30; и Larson 1995b: 352-54.

[71] Stern 1989. О месопотамском мифе см. Clark 1979: 15-19. Weber (1930: 21-27, см. Dale, 1954: х) также утверждал, что рассказ о возвращении Алкесты (Алкеста — трагедия древнегреческого драматурга Еврипида, поставленная в 438 году до н. э.; в центре трагедии — миф об Алкесте, которая согласилась пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти своего мужа Адмета. Гостивший в это время в Ферах Геракл победил в схватке демона смерти и вернул Алкесту в мир живых – прим. пер.) также являлся праобразом истории возвращения одной из богинь плодородия.

[72] Macan 1895. Упокаивающая функция сжигания одежды мертвеца более ясна у Диогена Лаэртского 1.100 (и в пародии на работу Лукиан. Любители лжи, 27); сжигание наложниц у Диогена Лаэртского 1.94 в некоторых отношениях является своеобразной копией упомянутого сюжета с одеждой.

[73] Диоген Лаэртский 1.96; Эфор Кимский FGH 70 FI78; см. главу 7 (и главу 11) о «заменяющих» статуях.

[74] Дактильная речь – это жестикулярная речь – прим. пер.

[75] Stern 1989: 15-16, обнаружение оригинала в циклическом эпосе (циклический эпос — группа эпических произведений, начиная с древнейших времён, объединенных авторским замыслом, исторической эпохой, главными героями, местом действия и т.д. – прим. пер.); How и Wells (1912) находят его в работе афинского прорицателя Лампона.

[76] Стесихор — древнегреческий лирический поэт, представитель хоровой мелики. Был включён в канонический список Девяти лириков – прим. пер.

[77] Стесихор F278 Campbell = Страбон C347.

[78] Парфений Никейский. О любовных страданиях, 17. В рассказе упоминаются Плутарх (Моралии 146) и Диоген Лаэртский (1.96), который цитирует первую книгу Аристиппа, «О роскоши древних». Тот факт, что тираны занимались сексом с собственными матерями, было продуктивной темой для обсуждений. Кроме Эдипа-тирана, существовал также афинский тиран Гиппий (сын Писистрата, тиран Афин в 527-510 до н. э. – прим. пер.) который мечтал о сексе с матерью (6.107). Другой грек, коринфянин Диокл (победитель олимпийских состязаний – прим. пер.), чувствовал столь сильное отвращение из-за инцестуозной страсти своей матери (Алкионы – прим. пер.) к себе, что покинул город (Аристотель. Политика, 1274a). См. Loraux 1993: 22.

[79] В версии рассказа о Клеонике Павсания 3.17 героиня случайно ударяет по горящей лампе, когда подходит к кровати Павсания; в версии из работы Плутарх. Моралии 555c, она предварительно просит слуг убрать лампу из-за собственной скромности, поэтому, будучи в темноте, она ударилась о неё. Не скрывается ли здесь некромантический обряд лихномантии (lychnomancy) (об обряде — см. ниже)? (лихномантия — гадание при помощи огня светильника, часто встречается толкование, что это гадание по огню трёх свечей, поставленных в треугольник, но это, судя по всему, уже современный вариант – прим. из личной беседы с Кысь А. Н.). Рассказ о Периандре и его матери, лампе и всём остальном, также напоминает нам, помимо рассказа Апулея о Купидоне и Психее (Метаморфозы, стр. 5.22-23), рассказ Овидия о Мирре (Mirrha = Zmirna) и Кинире (Метаморфозы 10.298-502, стр. 472-75, см. Псевдо-Аполлодор. Библиотека, 3.14.4; Гай Юлий Гигин 58; и Liberalis 34), в котором дочь соблазняет своего отца. В этой истории тоже присутствует эпизод с яростным мечом. Есть также косвенное сходство с историями о Филиннионе (Филиннион, незамужняя дева, которая преждевременно умерла и вернулась из гробницы в качестве ожившего мертвец, чтобы пообщаться с красивым юношей по имени Махатес. Когда её мать обнаружила девочку, она снова рухнула умершей и была сожжена испугавшимися обывателями за пределами города – прим. пер.) (Флегонт из Тралл. Удивительные истории, 1) и Лаодамеи (Лаодамия — в греческой мифологии: дочь иолкского царя Акаста и супруга филакского царя Протесилая, образец супружеской верности. Протесилай тотчас после свадьбы отправился под Трою, где в первом же сражении пал. Узнав об этом, Лаодамия обратилась к богам с мольбой, чтобы они разрешили ему явиться к ней на три часа. Боги разрешили, Гермес вывел его на три часа, они разговаривали, но когда назначенное время прошло, Лаодамия убила себя, чтобы не разлучаться с мужем. По другому сказанию, она, при известии о смерти Протесилая, сделала его восковое изображение, а когда отец её сжёг это изображение, она сама бросилась в огонь. Согласно Гигину, сделала медное изображение мужа и поставила его в спальне. Когда это увидел Акаст, он приказал сложить костёр, и она бросилась в него. Либо, по другой версии, умерла в объятиях тени мужа. Псевдо-Аполлодор соединяет версии: после смерти мужа Лаодамия изготовила статую Протесилая и общалась с ней. Боги пожалели её, и Гермес вывел Протесилая из Аида. Когда его отвели обратно, она покончила с собой. Еврипидовская (утраченная) трагедия «Протесилай» была построена на этом мифе. Овидий сочинил письмо Лаодамии Протесилаю (Героиды XIII)) (см. Главу 11); см. Hansen 1980: 76.

[80] Талмуд Брахот 18b. См. два христианских примера: Августин (De cura gerunda pro mortuis 13) рассказывает о том, как человек умирает после погашения долга. Кредитор пытается всучить эти деньги сыну умершего, во второй раз. Призрак отца является сыну, чтобы найти для него квитанцию. См. Russell 1981. Apophthegmata Sancti Macarii в PG 34.244-45 рассказывает, как муж умирает после получения денег от странника и прячет их для него. Когда его вдова не может добыть необходимые ей деньги, ей угрожает рабство. Макарий успокаивает её, затем молится мертвецу на его могиле и допрашивает его. Дух говорит ему, что деньги находятся под ножками кровати, где они впоследствии действительно и были найдены. См. Ganschinietz 1929. Подобный мотив, по-видимому, лежит в основе труда Вергилий. Эннеида, 1.353-59, где призрак Сихея находит скрытое сокровище для своей вдовы Дидоны.

[81] Талмудическая легенда, представляющая Ирода рабом, взбунтовавшимся против своих хозяев из дома Хасмонеев, рассказывает, что, убивая всех представителей рода Хасмонеев, Ирод планировал оставить в живых полюбившуюся ему юную Мариамну и жениться на ней. Однако, в соответствии с легендой, Мариамна отказалась выходить замуж за Ирода. Она забралась на крышу дома и, громко объявив: «Каждый, кто объявит себя принадлежащим к дому Хасмонеев — раб», сбросилась с крыши. Легенда рассказывает далее, что Ирод сохранял труп Мариамны в течение 7 лет в меду, и упоминает расхожие мнения о причинах такого поступка: в то время, как некоторые утверждали, что Ирод совершал половой акт с мёртвым телом ради утоления страсти к Мариамне, другие объясняли, что поведение Ирода было вызвано стремлением объявить себя полноправным представителем Хасмонеев, породнившимся с последней представительницей царского рода – прим. пер.

[82] Иосиф Флавий. Иудейская война, 1.436 44 и Иосиф Флавий. Иудейские древности, 15.202-52; в 241 году Иосиф мог сделать сознательную шутку, когда рассказал, что Ирод неорганизованно покинул вечеринку, чтобы «отвлечься» (eis psuchagogian) от призыва Мариамне: Вавилонский Талмуд, трактат Баба Батра 3б и Кодашим 70б; Сифра на Второзаконие 22.22; см. Reinach 1907 (размышления на тему, впрочем неубедительные, имеем ли мы здесь дело с сказанием, сложившемся между двумя культурами или чисто греческим сказанием, которое проникло в еврейскую традицию) и Nenci 1994 комментарии на Геродота 5.92. Для получения большего количества исторических сведений о Мариамне см. Schalit 1969: 566-88 и Kokkinos 1998: 211-14.

[83] Бальзамирование с помощью мёда в Спарте: Ксенофонт. Греческая история, 5.3.9 (Агесиполид I); Диодор 15,93; Плутарх. Агесилай 50; и Корнелий Непот. Агесилай, 8.7 (Агесилай II). См. Также Тит Лукреций Кар 3.889 (о принципе); TAM 49 (Боэт Тарсийский в первом веке до н. э., Telmessos); [Каллисфен] История Александра Великого, 3.34 (Александр Великий). См. Robert-Tornow 1893; Pritchett 1985: 241; и Richer 1994: 71.

[84] Главк — в древнегреческой мифологии сын мифического царя Крита Миноса и Пасифаи. Будучи ещё ребёнком, Главк гонялся за мышью (по Гигину, играл в мяч), упал в бочку с мёдом и умер. Минос тщетно искал его, пока его не нашёл наконец прорицатель Полиид. Аполлон послал знамение, и Минос, ссылаясь на предсказание оракула, потребовал, чтобы Полиид воскресил Главка, и запер его для этой цели вместе с трупом Главка в могиле. Полиид заметил, что убитая змея ожила от травы, положенной на неё другой змеёй, и при помощи этой же травы воскресил Главка. Согласно Мелесагору, его воскресил Асклепий. По рационалистическому истолкованию мифа, Главк испортил себе желудок, напившись мёда, а излечил его врач Полиид с помощью целебной травы, о которой он узнал от врача Дракона. Тогда Минос потребовал, чтобы Полиид научил Главка искусству предсказания. Полиид исполнил это, но перед отъездом с Крита приказал Главку плюнуть ему в рот. Главк повиновался и немедленно лишился пророческого дара – прим. пер.

[85] Гай Юлий Гигин. Мифы, 136 (миф) и Апостолий 5.48 CPG (пословица); см. Cook 1895: 11; Furtwangler 1900, 3: 253; Willetts 1959; Clark 1979: 25-26; Davies и Kathirithamby 1986: 68-69; и Palagia 1988 с источниками, цитируемыми в настоящей работе. Эпизоды данного мифа изображены на нескольких этрусских драгоценных камнях третьего века до н. э. См. Burkert 1972: 163-64; и M. L. West 1983: 149 о Полииде в качестве шамана. Асклепий был также причислен к истории воскрешения Главка: см. свидетельства Edelstein’a и Edelstein’a 1945: T70-72, 75 и81. См. также главу 13 о Клеомене и голове Архонида.

[86] Публий Корнелий Тацит. Анналы, 16.6; Гай Светоний Транквилл. Нерон, 35; Дион Кассий 62.28; см. Плиний. Натуральная история, 12.83; см. Cumont 1949; Volpilhac 1978:  286; Ameling 1986b; Holzzrattner 1995: 128-132; и главу 10.

[87] Цитата из «Любители лжи»: «Пока мы разговаривали, вошли сыновья Евкрата, вернувшиеся из палестры, — один уже в юношеском возрасте, другой — мальчик лет пятнадцати, — и, приветствовав нас, заняли место на ложе, рядом с отцом; для меня же было принесено кресло. При виде сыновей в Евкрате пробудились как будто воспоминания. «Пусть получу я в моих детях, — сказал он, положив на каждого из них руку, — такое же верное утешение, как истинно то, о чём я расскажу тебе, Тихиад. Все знают, как любил я их мать, покойную мою жену. Это видно не только по моим отношениям к ней при её жизни, но также и по тому, что после смерти жены я сжёг все её украшения и одежду, которая нравилась ей при жизни. На седьмой день после кончины жены я, как и сейчас, лежал здесь на ложе, стараясь умерить свою печаль: в тишине я читал книгу Платона о душе. И вдруг входит сама Деменета и садится возле меня, как сидит теперь Евкратид, — и Евкрат указал на младшего сына, который, побледнев во время рассказа отца, совсем по-детски вздрогнул. — А я, — продолжал Евкрат, — как увидел её, так сейчас же обнял и заплакал, издавая стоны. Но она мне не позволяла кричать и упрекала за то, что я, угодив ей во всём, не сжёг золотого сандалия, который завалился, говорила она, под сундук: потому-то мы и не нашли его и сожгли лишь один сандалий. Мы ещё разговаривали, как вдруг под ложем залаяла проклятая мелитейская собачонка, и Деменета исчезла, испуганная лаем. А сандалий мы, действительно, нашли под сундуком и впоследствии сожгли» — прим. пер.

[88] Лукиан. Любители лжи, 27; см. Felton 1999: 78.

[к другим главам]