cum tu affectavisti imperium super vita et morte, meminito quod tu es homo tantum.

орден хранителей смерти

Дениел Огден. Греческая и Римская Некромантия. Гл. 1 Могилы и места сражений

В греко-римской некромантии местам захоронения придавалось первостепенное значение. Предполагалось, что духи умерших обитают неподалёку от своих могил.[1] Их важность в качестве мест, при помощи которых можно оказывать влияние на призраков также подтверждают многочисленные таблички с проклятиями (греч. katadesmoi; лат. defixiones)[2] и сопутствующие им куклы вуду (греч. kolossoi). Таблички были адресованы духам, которые обитают в могилах и через которых так или иначе должны были подействовать написанные на них проклятья.[3]

Первое упоминание о некромантии «на могилах» в литературе мы встречаем в «Персах» Эсхила[4] (472 год до н. э.). В этой книге царица Атосса вместе с хором персидских старейшин выкликает из могилы дух умершего царя, своего мужа Дария, чтобы поведать ему о бедствиях, принесённых новым правителем и их общим сыном Ксерксом. Для постановки этого поразительного эпизода на сцене, скорее всего, потребовалось бы построить проход под сценической площадкой или создать на ней искусственную насыпь.[5] Любители трагедий, вероятно, уже видели, как схожим образом дух Ахиллеса поднимается из троянской могилы в своих золотых доспехах, для того чтобы потребовать принесения Поликсены в жертву. Этот традиционный сюжет циклического эпоса, вероятно, лёг в основу нескольких ранних трагедий. Во всяком случае, он был впоследствии найден в «Поликсене» Софокла[6] и в одной из сцен «Гекубы» Еврипида.[7] Изображение на крышке классического askos[8] поможет нам представить эту сцену. На нём мы видим поднимающегося из могилы воина в шлеме и кирасе, вооружённого щитом и копьём, и готового к бою. Не будь у него бороды, этот воин мог бы оказаться самим Ахиллесом. В I в. неопифагорейцу Аполлонию Тианскому выпала возможность вызвать дух Ахиллеса и задать ему вопросы, касающиеся Троянской войны и сведений, которые сообщает о ней Гомер.[9] Он призвал дух, но не обычным способом, включающим в себя жертвоприношение барана (как пифагореец он избегал жертвоприношений животных). Вместо этого он использовал индийскую молитву. Явившийся дух был высотой двенадцать локтей, и великодушно позволил Аполлонию задать ему пять вопросов.[10]


Рис. 1: Герой поднимается из могилы. Изображение на askos, 500-490г. до н.э.
Бостон, Музей Изобразительного Искусства, 13.169. Дар E. P. Warren
Музею Изобразительного Искусства Бостона © Музей Изобразительного Искусства Бостона

Пифагорейцы, судя по всему, с удовольствием прибегали к некромантии с использованием могил. Плутарх (I-II вв. н.э.) рассказывает, что Лисид[11], бывший учителем в Фивах и умерший там же, был похоронен далеко от дома. Его друзья были обеспокоены тем, что его похороны, возможно, не соответствовали их обычаям, поэтому один из его друзей, Феанор, посетил могилу друга. По ночам он совершал возлияния и призывал душу Лисида. В одну из таких непроглядных ночей ему послышался голос, который просил не тревожить неизменное спокойствие могилы, царившее тут с тех пор, как тело Лисида с должным благочестием было похоронено. Также голос сказал, что душа Лисида уже предана суду и переродилась в новом теле. Готовность духов пифагорейцев подавать голос из могил также описывается в повести Ямвлиха[12] о пастухе, который услышал, как пифагореец Филолай[13] поёт из своей могилы. Когда об этом прошествии рассказали ученику Филолая Эвриту, тот лишь невозмутимо спросил какую мелодию исполнял дух.[14]

Некромантия на могилах также встречается и в римской культуре. В «Буколиках» Вергилия (37 г. до н.э.) описывается волшебник Моэрис. Одной из его способностей было вызывать души из могил. Этот сложный магический ритуал описывается в «Сатирах» Горация от лица статуи Приапа (приблизительно 30 в. до н.э.). Сцена, в которой ведьмы Канидия и Сагана объединяют некромантический призыв духов с заклятием любовной привлекательности, разворачивается в саду Мецената на Эсквилине, который, в свою очередь, был построен на заброшенном кладбище. Эти величественные белые гробницы сохранились и до наших дней; общие для рабов и бедняков траншеи были перепаханы и до недавнего времени там можно было наблюдать отбеленные временем кости. В «Эподах» Горация (прибл. 30 в. до н.э.) упоминается персонаж, способный возрождать голоса даже из пепла; недвусмысленно способностью воскрешать кремированных мертвецов хвастается Канидия. Согласно Лукану, как предзнаменование разрушительной гражданской войны между Цезарем и Помпеем[15], из погребальных урн внезапно начали доноситься стоны. В Риме Имперского периода можно найти ещё множество примеров некромантии на могилах.[16]

Некоторые умершие весьма положительно относятся к разговорам на могилах. Многие эпитафии приглашают прохожих обратиться к духам за предсказанием. Аммиас была жрицей мистического культа, умершей во II в. н.э. в Фиатире. На её погребальном алтаре было написано: «Пусть тот, кто желает узнать от меня правду, прочтёт молитву над алтарём, включив в неё свой вопрос, и ответ к нему придёт в виде видения». Благодаря своим способностям Аммиас имела высокий авторитет среди её жрецов. Культ Аммиас или культ Артемиды, чьи мистерии совершались в Фиатире, возможно, был связан с культом Асклепия. В таком случае её предсказания, помимо всего прочего, имели и лечебный эффект.[17] Афанатос Эпитинкан, пророк из Акмонии (Фригия) погиб в начале IV в. Следующие строки из его эпитафии говорят о том, как бы он хотел продолжить пророчествовать после смерти: «Этот яд мне дал бессмертный Афанатос Эпитинкан, что обо всём поведать может». В другой фригийской эпитафии сын описывает своих родителей чрезвычайно искусными в предсказании. В заключение не датированная эпитафия в Риме приглашает прохожих, сомневающихся в существовании приведений, вызвать мёртвого при помощи специального призыва. По всей видимости, это была лишь шутка с использованием местного эха, но всё же она могла убедить неверующих, что с обитателями могил можно общаться.[18]

Как мы вскоре увидим (в особенности в Главе 15), некромантия была тесно связана с упокоением душ беспокойных умерших, которое, как ни парадоксально, сопряжено с вызовом духа. Если дух был похоронен неподобающим образом, то его упокоение следовало проводить на месте, где было погребено тело. Таким образом, в рассказе Пс.-Квинтилиана отец нанимает волшебника для того, чтобы упокоить дух сына, несмотря на протесты его матери. Волшебник сковал урну и всю могилу духа заклинаниями, при том, засыпав могилу камнями и связав железными цепями (железо сковывает призраков). Как мы вскоре убедим, psuchagogoi могли упокоить беспокойного духа, сначала при помощи чёрной овцы определив где находится его тело, а затем, спросив у самого духа, почему он не может обрести покой.[19]

 ***

Ритуалы, традиционно используемые для призыва призраков, были идентичны обычным религиозным ритуалам, совершаемым греками на местах захоронений, по возможности исключавшим произнесение «заклинаний» вслух.[20] Это показывает насколько важную роль играли в некромантии места захоронений. Существует несколько типов обрядов, совершавшихся на могилах, но из-за нехватки согласованной терминологии археологическая литература, описывающая эти типы, не упорядочена. Едва ли найдутся два археолога, подразумевающих одно и то же под «культом могил». Недавно предложенная Антоначчи (Antonaccio) классификация терминов может послужить хорошим примером их разделения, которое можно ввести: обряды, проводимые во время самих похорон; обряды, проводимые во время дальнейших посещений могил родственниками – «посещение могил» или «культ мёртвых»; единичные подношения, или подношения, сделанные в Микенских гробницах – «культ могил»; и подношения для святынь героев, которые не имеют ничего общего с могилами – «культ героев». Посещение могил с целью практики некромантии, по всей видимости, ближе всего к «посещению могил» или «культу могил». Литературные и археологические доказательства говорят о том, что, несмотря на временные и локальные различия, во всех четырёх видах обрядов использовались ритуальные элементы, укоренившиеся в некромантии: копание ямы, возлияния молока, мёда, вина, воды и масел, а также подношения зёрен, цветов, подношения крови (известные как haimakouria[21], насыщение кровью), а также жертвоприношения животных и молитвы.

Среди двух наиболее важных разновидностей некромантии подношение крови является наименее распространённым, хотя чётких границ как таковых между ними не существует.[22] Часто утверждается, что возлияние крови производилось только при посещении могил героев.[23] Тем не менее, оно является обычным атрибутом литературы, описывающей сцены некромантии, хотя такое возлияние и не универсально (например, духу Эсхила или Дария не было сделано ни одного). Возможно, что подношения крови так часто встречались в некромантической литературе, в связи с тем, что там чаще всего упоминались призраки, имеющие героический статус. Или упомянутым в книгах фигурам придавался статус героев (так, например, статус Аммиас до сих пор неясен). Во всяком случае, тексты табличек с заклятиями часто были обращены к обычным смертным, но предпочитали обращаться с просьбами к воинам, как к героям. Священные предписания Селинунта, написанные в сер. V в.[24], предписывают, с одной стороны, приносить в жертву овец и проливать их кровь на землю для упокоения духов, а с другой, жертвоприношение овцы Тритопатрам для очищения; вместе с тем, подношение вина, melikraton[25] и ячменного хлеба для героев.[26]

Тонкая грань между простым посещением могил и призывом духов хорошо показана в «Персах» и «Хоэфорах»[27] Эсхила. Сначала, когда Атосса приходит на могилу к Дарию со своими подношениями в виде мёда, воды, вина, масла и цветов, мы не догадываемся, что она задумала что-то кроме простого посещения могилы своего родственника. Эта сцена напоминает об Ифигении, наблюдающей как делаются подношения молока, вина и мёда её брату Оресту[28]. В «Хоэфорах» (458 г. до н. э.) Электра приносит к могиле отца Агамемнона возлияния, и возносит молитвы его духу. Возлияния на могилу сопровождаются оплакиванием (kokutoi), исполняемым хором. Она напрямую обращается к Агамемнону, взывая к земле, которая является домом для умерших, и просит Гермеса, сопроводителя душ и вестника верхнего и нижнего миров, сказать подземным демонам (nekudemones, призракам мёртвых)[29], чтобы они прислушались к её молитвам. Она умоляет дух Агамемнона проводить её брата Ореста до дома, а также отомстить её матери, Клитемнестре, за его смерть. Её мольбы тут же были вознаграждены появлением Ореста. Тогда они вместе задумывают убийство Клитемнестры и её любовника Эгисфа, после чего Орест взывает к земле: «О земля, пошли мне отца моего из глубин твоих, дабы он мог наблюдать за боем нашим», Электра же просит помощи у богов: «О Персефона, даруй нам силу». Орест напоминает отцу об оскорблениях, нанесённых ему Клитемнестрой, и спрашивает, не проснулось ли в нём желание мести, не хочет ли он, чтобы справедливость восторжествовала. Тогда же Электра взывает к его гордости. Не похоже, что Орест и Электра ожидают физического вмешательства со стороны духа, но они просят его о моральной и сверхъестественной (магической) поддержке.[30] В пьесах «Электра» Софокла и Еврипида обращения схожи.[31]

Иллюстрация посещения могил на классической вазе V в. до н. э. наглядно демонстрируют скрытый некромантический подтекст. На ней изображён чернокрылый белый призрак, парящий над могильной плитой, для того, чтобы поприветствовать посетителя и принять его дары. Бостонская же ваза изображает призрак женщины в миниатюре. Она сидит на небольшом стуле над своей могильной плитой, чтобы встретить пришедшего гостя (рис. 2). Этот образ раскрывает суть рельефов, изображающих сидящих женщин. Этот мотив достаточно часто встречается на могильных плитах IV в., примером чему могут послужить надгробные камни Деметрии, Памфилы и Гегесо. Этот архетипический образ посещения могил, по всей вероятности, является очень древним. Ещё на минойских саркофагах из Агиа Триады[32] изображается мёртвый герой, восставший у своей могилы, чтобы принять подношения.[33]

При всей схожести между некромантическими обрядами и ритуалами, совершаемыми на могилах, из этого не обязательно следует заключение, что первое произошло от второго.[34] (Во всяком случае, поиск истоков греческой некромантии является бессмысленным занятием; более подробная информация по этой теме дана в Главе 9). Тем не менее, верно то, что их считали очень похожими.

Связь между могилами и некромантией, по-видимому, была иногда неверно истолкована. Повествование о том, как Гарпал призывал дух своей гетеры Пифоники (примерно 326 год до н.э.), вероятно, возникла из-за того факта, что он построил для неё огромнейшую гробницу, равных которой не было во всей Аттике, и ещё одну – в Вавилоне. Над ней трудились более двухсот талантливых строителей. Считалось ли в то время, что мужчина, так страстно любящий свою женщину, должен совершать столь отважные поступки, для того чтобы увидеть её снова? Похоже, такой особенный памятник для Мелиссы, жены Периандра, расположенный недалеко от Эпидавра и бывший необычайным подарком для женщины в то время, стал вдохновением для написания о нём повести, в которой, в свою очередь, сильно проявлен любовный аспект. Неужели статуи, возведённые Адрианом (правил 117-138 гг.) для своего возлюбленного Антиноя по всему римскому миру послужили топливом для истории о том, как Адриан призывал дух мальчика? Может быть, что истории о призыве духа регента Павсания появились так же из-за двух особых статуй, сооружённых для него в Спарте во внешнем дворе храма Афины Паллады.[35]

Рис. 2: Призрак женщины, сидящей над своим надгробием приветствует гостя.
Белофонный аттический lekuthos, Сабурофского художника, после V в. н.э.
Бостонский Музей Изобразительного Искусства 10.220. Фонд Джеймса. Любезно предоставлен
Музеем Изобразительного Искусства г. Бостон © Музей изобразительного Искусства г. Бостон

В литературных упоминаниях о некромантии на могилах говорится, что после проведения некромантических ритуалов духи обычно беспрепятственно являются. Но что же «на самом деле» происходит после выполнения ритуалов на могиле? Каким образом дух являет себя? Прямых доказательств тому, что духи являлись нет, но по всей вероятности, духи приходили к вопрошающему во сне (инкубация), пока он спал на могиле или на шкуре той овцы, что была зарезана для духа и принесена в жертву божествам подземного мира. Интересным также кажется тот факт, что при этом греки и римляне были склонны приписывать инкубацию, совершаемую на могилах обычных смертных, другим народам и религиям, но это, по меньшей мере, демонстрировало их знакомство с этой традицией. Она приписывается и ливанским насамонам (впервые Геродотом) и жителям Ауджилы, и кельтам, и христианам с евреями в V в.[36] Так, например, разговор пифагорейца Аполлония Тианского с Ахиллесом происходит в то время, когда он проводит ночь на его могиле; Филострат так же намекает, что он провёл там ночь. Повесть Плутарха, упомянутая выше, позволяет предположить предполагать, что Феанор спал на могиле Лисида, для того чтобы получить от него предсказание; сам Пифагор однозначно указывает, что мёртвые говорят с живыми во снах. В своей эпитафии Аммиас обещает посылать вопрошающим видения как днём, так и ночью, что наводит на мысль о том, что инкубация была, по меньшей мере, одним из способов получения предсказаний, вне зависимости от того, находится вопрошающий в этот момент непосредственно на могиле или нет.[37] В случае с героями свидетельства, конечно же, намного важнее. Страбон утверждает, что у даунийцев было две могилы оракулов на горе Дрион: одна принадлежала Калхасу, другая Подалирию (сыну Асклепия), и один из данайцев, обращаясь к Калхасу, принёс ему в жертву чёрного барана и спал на его шкуре. Схолии к «Александре» Ликофрона[38] рассказывают о том, как данайцы когда-то спали на овечьих шкурах на могиле Подалирия[39], чтобы получить сны-предсказания, так что мы можем заключить, что они бывали на обеих могилах. В обоих текстах можно встретить упоминания о целебной реке Альфене, что текла из могилы Подалирия, и предсказательной комнате, построенной над погребальным костром философа-киника Перегрина, который совершил самопожертвование на Олимпийских играх 165 года.[40]

***

 Другим местом, где можно было найти тела погибших и, что наиболее важно, их призраки, для использования в некромантии, были места сражений. Погибшие раньше времени насильственной смертью солдаты часто становились беспокойными духами (о чём также говорят их названия на греческом: aoroi и biaiothanatoi). По традиции победители должны были предать земле этих воинов, и если они при этом сами не закапывали трупы противников, то должны были дать возможность побеждённым совершить необходимые обряды. Но на практике на поле боя оставалось большое количество не захороненных трупов, которых называли ataphoi – не погребённые. Однажды в тело мальчика даже вселился беспокойный дух одного из павших воинов, которого Аполлоний Тианский впоследствии изгнал. Таким образом, на полях сражений можно было оставлять таблички с заклинаниями, и духи их активиривали. Увеличение количества воинов-мертвецов предсказывал ещё Гомер. Они также составляли большую долю среди множества духов, призванных Одиссеем: «Невесты; холостяки; старики, пережившие на своём веку и горе и радости; хрупкие девушки; те, кого ранили бронзовыми копьями; воины, убитые в боях». Когда Менипп Гадарский[41] садится в лодку Харона, чтобы пересечь Стикс в своём путешествии по подземному миру, лодка полна стонущих от многочисленных ран воинов.[42]

На полях сражений порой можно было встретить ужасающее количество духов. К примеру, место, на котором происходило сражение при Марафоне, где персы разгромили платейцев и афинян в 490 г. до н. э., было описано Павсанием во II в. н.э. По ночам неподалёку от монумента победоносному полководцу Мильтиаду можно было услышать шум происходившей битвы, будто сражались воины и ржали лошади. Духи были агрессивно настроены и преследовали тех, кто пришёл к ним преднамеренно, но щадили случайных прохожих. Павсаний предполагает, что это были духи не погребённых должным образом персов. Греческие умершие, однако, были не только с почтением похоронены (их курганы по-прежнему видны), но даже возведены в статус героев, им были возданы божественные почести, как герою Эхетлею, удивительному воину-крестьянину, прославившему себя, убив нескольких персидских воинов плугом. После безуспешных поисков обозначенной могилы или кургана, Павсаний предположил, что, несмотря на требование афинян хоронить персов надлежащим образом, их трупы просто небрежно выбрасывали в яму. Исследование этого места археологами показывает, что он был прав.[43]

Троянское поле боя, на котором находилась могила Ахиллеса, тоже представляет особый интерес. По словам Геродота, когда армия Ксеркса по пути в Грецию разбила там свои лагеря (480 г. до н.э.), маги, сопровождавшие армию, совершили возлияния героям, тем самым вызвав панику посреди ночи. Геродота, как всегда, недооценивают, но, очевидно, греки в армии решили, что маги случайно или умышленно призвали воителей Троянской войны (подробнее в Главе 9). Во втором веке Филострат сообщает, что по ночам на Троянской равнине всё ещё можно увидеть духов, облачённых в древние доспехи. Время от времени духи давали некромантические предсказания, за появлением которых внимательно следили местные жители: чтобы предсказать засуху они появлялись покрытыми пылью; чтобы предсказать дожди они потели; чтобы предсказать чуму их доспехи покрывались кровью; если же их появление не сопровождалось ни одним из вышеупомянутых знаков, оно сулило удачу. Призраки также проявляли индивидуальные качества. Протесилай, который, как кажется, всегда страстно желал вернуться из подземного мира, впоследствии не очень гордился своим знакомством с местным виноградарем и совместным времяпрепровождением с ним, ему равным образом не доставляло удовольствия запугивать его конкурентов и отгонять вредителей от его фермы. Когда пастухи обвинили раздражительного Аякса в отравлении их стад, он в отместку напугал их. Кроме того, он прогнал игроков в шашки из своего храма, так как они напоминали ему о Паламеде. Гектор вообще утопил мальчика, оскорбившего его.[44]

Ведьма Эрикто из поэмы Лукана совершает воскрешение мёртвого, тело которого осталось на поле боя. Фессалийская ведьма впервые встречается Сексту Помпею за изготовлением специального заклинания, которое бы позволило развернуть место действия грядущей войны как можно ближе к её дому. Таким образом, она получила бы обильные запасы «ресурсов» для занятий некромантией. (Ироничная инверсия более привычного вида заклинаний, которые должны не притягивать, но отражать и отводить войны, не думаете?) Когда Секст просит её провести некромантический обряд, она отправляется на поле боя, где всюду разбросаны трупы (которого по хронологии событий не должно существовать) и выбирает подходящее тело солдата для оживления. Она затаскивает его в свою пещеру для проведения ритуала. Возможно, она также хочет, чтобы все считали, что она не покидала поля боя. Стаций ссылается на сцену Лукана с причудливым юмором: фиванская мать Ида, пришедшая на поле сражения в поисках двух своих погибших сыновей, сравнивается с фессалийской ведьмой, которая переворачивала трупы, ища среди них подходящего для воскрешения мертвеца. Замечательная сцена Гелиодора Александрийского с воскрешением написана в той же традиции, что и у Лукана: старуха из Бессы возвращает из мёртвых своего сына прямо на поле сражения в окружении трупов. После оживления труп предсказывает её немедленную смерть, которая впоследствии наступает – она напоролась на торчащее копьё[45].

«Марсианская равнина», расположенная недалеко от Фив, место битвы спартанцев, также известных как «посеянные люди», сполна испытала на себе остроумие римских поэтов. Будучи коренными жителями этих равнин, родившимися и выросшими там, души мёртвых спартанцев являлись отличным объектом для призыва. Тот факт, что их смерть наступила в самой ожесточённой форме войны – в гражданской войне, пожалуй, сделал их посмертное существование ещё более неспокойным. По утверждению Стация, почва этой равнины была весьма плодородной из-за большого количества крови, которая впиталась в неё, и посему многие фермеры пытались завладеть ею. Но и в полдень (ещё одно любимое призраками время суток, что интересно, так как оно полярно полночи) земля издавала звуки повторяющейся битвы, и это обращало фермеров в бегство. Когда Тиресий, в описании Стация, ищет тело для обряда воскрешения Лая, почувствовав принесённую в жертву кровь, спартанцы восстают, вновь начиная свою битву друг с другом, стремясь не столько прильнуть к жертвенной крови, сколько пролить кровь противников. Сенека также связывал спартанцев с оживлением Лая, проведённым Тиресием, в своей трагедии «Эдип», хотя оживление в его пьесе происходило не на самом поле сражения. Ему также удалось провести параллели между некромантическим призывом и происхождением вызываемых.[46]

Поля сражений, кроме всего прочего, могли быть местом, где трупы оживали самопроизвольно. Флегонт из Тралл, писавший во II в., повествует о впечатляющих событиях 191 г. до н.э.: пока римляне, одержавшие победу над Антиохом Великим при Фермопилах, собирали трофеи с поля битвы, командир сирийской кавалерии Буплаг восстал из мёртвых (опять-таки в полдень). Несмотря на то, что его двенадцать раз серьёзно ранили, он вошёл в лагерь римлян и начал произносить пророчество о том, что если римляне не прекратят грабить мёртвых, боги накажут их. Как только он завершил своё предсказание, его бездыханное тело упало на землю.[47] (Тут можно провести параллели с мифом Платона об Эре, который более подробно рассматривается в Главах 15 и 16).

Ещё одним схожим феноменом являются спонтанные появления армий духов (но уже не только на полях сражений), как дурное предзнаменование. Лукан рассказывает о призраках, вступивших в битву накануне гражданской войны между Цезарем и Помпеем. Во тьме ночи из глубин лесов доносились крики воинов, грохот оружия, а также отзвуки военных труб. Проявились также призраки генералов, которые были в ответе за предыдущую гражданскую войну. Дух Суллы появляется посреди Марсова поля (равнина бога войны) и пророчески поёт о фатуме (судьбе, неизбежности) в то время как его противник Марий вскрывает его могилу и отрубает голову, отпугнув тем самым местных фермеров – первых жертв призраков на месте сражения.[48]

Можно сделать вывод о том, что подношения духам, совершаемые на местах сражений, соответствуют традиционным ритуалам некромантического призыва таким, например, как проводившиеся на могилах. Такой вывод следует с определённой ясностью из плутарховского описания ежегодных подношений погибшим в битве при Платеях, которые делались в конце I в. Тогда специальная процессия проследовала из города к месту сражения. Были сделаны подношения вина, молока, оливкового масла, родниковой воды, а также листьев мирта, диадемы и мирры. Вместе с этим был принесён в жертву чёрный бык, чтобы явившиеся и призванные духи могли насытиться его кровью (в данном случае неопределённости по поводу подношений крови не возникает, но есть сомнения по поводу того, обладали ли приглашённые духи статусом прославленных бойцов, героев). Ещё были прочитаны молитвы в честь хтонического Зевса и Гермеса. Также жители Платеи совершили некоторые подношения в честь павших в войне 427 г. до н.э. Уже тогда их почитание стало традицией.[49]

Перевод: Wed Ilves и др. для Ордена Хранителей Смерти,
04.07.2015г.


[1] В Греции: например, диалог Платона «Федон» 81b-d и Гиппократ L.38. В Риме: например, Апулей «Апология» 6; Ориген «Против Цельса» 7.5; Лактаций «Божественные установления» 2.6; .Саллюстий «Философия» 19; Аммиан (Марцеллин) L9.12.13-14; Григорий Нисский «О душе», PG 46, 88b; также Петроний 65 (угощение умерших (поминки) на их могилах на девятый день после смерти); Порфирий «О воздержании от мясной пищи» 2.47; и Маркобий Комментарий на «Сон Сципиона» 1.13.10. См. Обсуждения у Cumont 1949: 38 39 и 81 82: Vrugt Lentz 1960: 26 27; Toynbee 1971: 37-39 и 50 51; Jordan 1980: 234; и Garland 1985: 12.

[2] Имеются ввиду т.н. tabulae execrationum или defixionum tabellae — таблички, которые дошли до нас, начиная с IV в. до н.э. Они содержат обращения к умершими и подземным богам, как правило, в просьбами проклясть и наказать врагов, есть также таблички с приворотами и др. См. напр. Wuensch R. Defixionum Tabellae Atticae. Berlin, 1873; Audollent A. Defixionum Tabellae. Paris, 1894 (прим. переводчика)

[3] О табличках с проклятьями, например: Wtlnsch 1897 и 1898; Audollent 1904; Besnier 1920; Kagarow 1929; Ziebarth 1934; Solin 1968; Worrmann 1968; Preisendanz 1972; Jordan 1985a (отчёт 207, о том, что из 625 табличек, место нахождения (происхождения) которых установлено в 1985, около 325 были извлечены из могил), 1985b, и 1994; Faraone 1989, 1991b, 1993, и 1999; Tomlin 1988; Lopes Jiineno 1991; Gager 1992; Jameson и др. 1993: 125-29; Graf 1997a: 118-74: Voutiras 1998; Giordano 1999; Johnston 1999: 71-80; и Ogden 1999. Их использование в гробницах описано в PGM VII. 451-52; Либаний 41.7. Куклы вуду: Faraone 1991a (номера 1, 5, 6, 18, 20, 22 и 34 найдены в могилах; см. также стр. 205). Дальнейшая библиография в Главе 11.

[4] Эсхил (род. 525 до н. э., ум. 456 до н. э.) – древнегреческий драматург, отец (создатель жанра) европейской трагедии (прим. переводчика).

[5] Эсхил «Персы» 598-842. Постановщик танца (режиссёр, балетмейстер): Mende 1913; Hickman 1938: 25 и 81-82; и Taplin 1977: 116-19. Pollux (Onomasticcn 4.127 и 132) говорит о сцене, поставленной так, что призраки поднимались по «лестнице Харона».

[6] Софокл (род. 496/5, ум. 406 до н. э.) – афинский драматург, трагик (прим. переводчика).

[7] Еврипид (род. 480-е гг., ум. 406 г. до н. э.) – древнегреческий драматург, крупнейший (наряду с Эсхилом и Софоклом) представитель классической афинской трагедии (прим. переводчика).

[8] Древнегреческий плоский сосуд округлой формы с ручкой, крепящейся на носике. Обычно аскосы изготавливались из глины и украшались фигурной росписью как вазы. Применялись для хранения масел и заправки масляных ламп (прим. переводчика).

[9] Гомер (VIII в. до н. э.) – легендарный древнегреческий поэт-сказитель, создатель эпических поэм «Илиада» (древнейшего памятника европейской литературы[1]) и «Одиссея» (прим. переводчика).

[10] Эпос: Лесх Митилинский «Малая Илиада», Арктин Милетский «О Трое» и Агиас из Троезена, возвращение ахейских героев из Трои, фрагменты в Davies 1988: 49-71. Трагедии: Софокл «Поликсена» F523 TrGF; Еврипид «Гекуба» 35-40, 92-152; так же, Сенека «Троянки» 170-89 (также вне сцены, и ср. 681-85 для призрака Гектора); ср Hickman 1938: 42-50,57. и 88-91. Крышка askos: 13,169 Бостон; ср. Vermeule 1979: 31-33 с рис. 25. Аполлоний и Ахилесс: Флавий Филострат «Жизнь Аполлония Тианского» 4.16; Евсевий «Против Гиерокла» 24.

[11] Лисид (ок. 400 г. до н. э.) – древнегреческий философ, пифагореец. Перебрался в Фивы после разгрома пифагорейской школы (прим. переводчика).

[12] Ямвлих (род. 245/280, ум. 325/330) – античный философ-неоплатоник, ученик Порфирия, глава Сирийской школы неоплатонизма в Апамее (прим. переводчика).

[13] Филолай (род. ок. 470, ум. после 400 до н. э.) – древнегреческий философ, математик, ученик Пифагора (прим. переводчика).

[14] Плутарх «Моралии» 585 e-f; Ямвлих «Жизнь Пифагора» 148.

[15] Вергилий «Буколики» 8.98. Гораций «Сатиры» 1.8 (и Cumont 1949: 104 и Tupet 1976: 299-300) и «Эподы» 17.79. Для поднятия кремированных умерших в урны помещали таблички с заклятьями: Ogden, 1999: 20. Таблички упоминаются у Лукана в «Фарсалии» 1.568.

[16] Скорбящий отец, в сатире Лукиана «О Горе», сетуя вслух, делает это в связи с обрядами на могиле собственного сына (16, II в н.э.). Дух его сына, получив разрешение от владык подземного царства,  поднял голову из могилы и увещевал его, парадоксально, что мёртвые не имеют чувств и ничего не могут получить от таких жестов. В разговоре чудотворцев которые изображают манифестации мёртвых, св. Иоанн Златоуст неясно обращается к человеку, который издаёт голоса, явно без участия призраков из гробниц («Книга о святом Вавиле против Юлиана и язычников» 2; IV — V вв. н.э., Bidez и Cumont 1938, 2:23). Рецепт для прорицания в Греческих магических папирусах требует, чтобы ритуал был проведён либо в каком-либо глубоком месте связанном с рекой (т. е., в месте очень близком к загробному миру?) или рядом с могилой, с использованием веществ, традиционно подносимых мёртвым: мёд, вино, молоко чёрной коровы, масло, хлеб и яйца (PGM III. 282-409; IV в. н.э.). Таким образом, создаётся впечатление, что некромантия, включает в себя ещё и гадание.

[17] TAM № 1055. Перевод основан на тексте адаптированном Herrmann, который улучшил текст Robert 1937: 129-33 с предложением Merkelbach 1974: di’horamatos для dia amatos. В этом тексте, смотри также Lattimore 1962: 100, Flaceliere 1965: 25; и Potter 1994: 236 н.1. Также у Jones 1985: 44 (ориентировочно), и подтверждается в диалоге с Marjana Ricl. Героический статус:  Robert 1937: 129-33. Артемида: Herrmann, TAM и др. Асклепий: Jones 1985:44.

[18] Афанатос Эпитинкан: Cumon 1913: 136; также Robert 1937: 132-33; и Mitchell 1995, 2:47. «Полезные вещи»: Calder 1992: 114 и Lattimore 1962: 100; но Calder 1936 истолковывает этот текст по-другому: Рим CIL 6.27365, также Lattimore 1962:92.

[19] Пс.-Квинтилиан «Большие декламации» 10.2, 6-8, 16, и 18 (sepulcrum incantatum), также Collison-Morley, 1912: 45-48; Collard 1949: 94; Cumont 1949: 104; Morford 1967: 68: см. Beard 1993: 51-64, о смерти в «Декламациях», приписываемых Квинтилиану, Римские мифы; см. также Главу 11. «Суда» о Психагогах, и также Глава 7. И обратите внимание на обсуждение Эпименида.

[20] Также Collard 1949: 106; Cumont 1949: 164; Germain 1954: 377-78; Vrugr-Lentz 1960: 34; и Tupct 1976: 124.

[21] Греч. αἰμακορία (haimakouria) – кровавые возлияния на могиле (прим. переводчика).

[22] Antonaccio 1995: 6 и 249, цитирует с подтверждением. Для термина haimakouria, Пиндар «Одимпийские оды» 1,90 , Схолии 146 , и Плутарх «Аристид», 21. О подношениях крови, вероятно связанном с «посещением могил» у Лукиана «О горе» 9 и «Харон» 22; см. Также Rohde 1925: 37, 116 и 200, опять же с подтверждением.

[23] В качестве примера см. Rohde 1925: 116 и 122; Kurtz и Boardman 1971: 215; и Sourvinou-Inwood 1995: 83. О культе и подношениях мёртвым героям: Stengel 1920: 138-49; и Kurtz и Boardman 1971: 64 67, 75-76, 215, и 298.

[24] Селинунт (итал. Selinunte) – античный город в Италии, на южном берегу Сицилии. Основан греками в 628 году до н. э. (прим. переводчика).

[25] Греч. μελίκρατον (melikraton) – напиток, смесь молока и мёда (прим. переводчика).

[26] Таблички с проклятьями: напр., Audollent 1904: № 72 (= Gager 1992: № 74 [IV-III в. н.э., Аттика] и проклятия на PGM IV. 1390-95; см. Hopfner 1921-24; 1:128-29; Cumont 1949: 332; и Bravo 1987: особенно, 211. Селинунт: Jonston и др. 1993: особ. 63-67.

[27] «Плакальщицы» (прим. переводчика).

[28] Эсхил «Персы» 607-18; см. Hickman 1938: 18-21; Jouan 1981: 411-21; и Jonston 1999: 29; Еврипид «Ифигения в Тавриде» 157-65 (до 412 г. до н.э.).

[29] Nekudaimones, призракам умерших (прим. переводчика).

[30] Эсхил «Плакальщицы» («Хоэфоры») 87, 92, 97, 129, 149, 156, 164 (возлияния), 150 (стенания), 124-30 (обращение к Агамемнону, и к Гермесу), 138-48 (мольба о мщении), 212-13 (появляется Орест), 489-90 (обращение к земле, чтобы направила Агамемнона), 495-97 (голова в вертикальном положении?). См. Hickman 1938: 31; Rose 1950: 265-68 (утверждая, что «Персы» и «Плакальщицы» демонстрируют существенно различающиеся способы обращения к умершим); Garvic 1986 по «Плакальщицам» 489-96 (также сравнение персов); Bemand 1991: 259-67; Hall 1989: 90; и Jonston 1999: 117-18.

[31] Софокл «Электра» 410, 417-25, 459-60 и Еврипид «Электра» 680.

[32] Агиа Триада (от греч. Святая Троица) – расположенное на юге острова Крит поселение эпохи минойской цивилизации (прим. переводчика).

[33] Бостон 10,220 = ARV2 845,170. Для краткого обзора и обсуждения проблем в интерпретации таких lekyuthoi c изображениями посещения гробницы см. Sourvinou-Inwood 1995: 324-25 (С дальнейшей библиографией в п. 98); см. также Vermeule 1979: 31-32 (с иллюстрацией Бостонской вазы на рис. 24); Bremmer 1983: 94 (с дополнительной библиографией) и 108; и Garland 1985: 167. Изображения женщин на надгробиях IV в.: Knigge 1988: 115-17 и 131-34. Агиа-Триада: Eitrem 1928: 2 и Broadhead 1960: 302.

[34] Однако Goodison (готовится к выпуску) считает практики некромантии происходящими от ритуалов, производимых на могилах, делая такие выводы на основании археологических свидетельств Минойской культуры; опираясь на Branigan 1970, 1987, 1993 и 1998, и Hamilakis 1998.

[35] Пифоника: Атеней 595A-е, в том числе Феопомп FGH 115 F235; Пифон TrGF 91 Fl.; Диодор 17, 108; Плутарх «Фокион» 22; и Павсаний 1.37.4. Мелисса: Павсаний 2.28.4 (мемориал) и Геродот 5,92; см. также Главу 4. Антиной: Дион Кассий 69, 11; также «Антиной» таблички с проклятьями «Suppl. Mag.» № 47; Антиной каталог Meyer 1991. Регент Павсаний: Фукидид 1.134; Павсаний 3.17.7-9; и Аристодем FGH 104 F8; см. Главу 7.

[36] Геродот 4,172; Плиний в «Естественной истории» 5,45; и Солин 3.4 (насамоны); Помпоний Мела в «Хронографии» 1,46 (Авгилай); Тертуллиан «О душе» 57, в том числе Никандер FI 17 (о насамонах и кельтах); Кирилл «Против Юлиана» I0.1024b-с (в PG 76, христиане и иудеи). Buche-Lecercq 1879-82, 1: 331; Ganschinictz 1919: 2372; и Collard 1949: 101-3.

[37] Аполлоний и Ахилл: Филострат «Жизнь Аполлония» 4.16. Феанор и Лисид: Плутарх «Моралии» 585c-f. Пифагор о грёзах: Ямвлих «Жизнь Пифагора» 189. Аммиас: ТАМ № 1055; см. выше.

[38] Ликофрон (род. 320-е годы до н. э., ум. сер. III века до н. э.) — греческий поэт и грамматик, автор трагедий на мифологические темы, сатировской драмы «Менедем» и трактата «О комедии». Кроме этого, известно, что Ликофрон был искусным создателем анаграмм. Ликофрону приписывают создание поэмы «Александра», в которой пророчица, более известная как Кассандра, предвещает падение Трои и судьбу всех связанных с нею героев и которая считается самым «тёмным» произведением всей античной литературы (прим. переводчика).

[39] Подалирий – в древнегреческой мифологии – знаменитый врач, сын Асклепия и Эпионы, брат Гигиеи, Махаона и Панакеи. Жених Елены (Троянской) (прим. переводчика).

[40] Данайцы: Страбон C284 и Схолии на Пс.-Ликофрон «Александра» 1050; Также Edelstein и Edelstein 1945: T205-6; также Deubner 1900: 27 и 41; Rohde 1925: 133; Eitrem 1928: 4; и Coliard 1949: 99. Перегрин: Лукиан «Перегрин» 41; ср 7-8.

[41] Менипп Гадарский (2-я пол. III в. до н. э.) – философ-киник, известный сатирик. Родом из Гадары (Сирия). По рассказу Диогена Лаэртского, Менипп был рабом. Купив фиванское гражданство, он сделался ростовщиком и сильно разбогател, а разорившись, покончил жизнь самоубийством (прим. переводчика).

[42] Мёртвые, брошенные на полях сражений: Pritchett 1985: 285-41; см. также Garland 1985: 89-93. Аполлоний: Филострат «Жизнь Аполлония» 3.28. Таблички с проклятьями на полях сражений: Audollent 1904 г.: № 22-27, и Jordan 1985а: 193 и 1994. Гомер: «Одиссея»11.38-41; связь многочисленных воинов в подземном царстве с Троянской войной, которая недавно закончилась. Лукан: «Менипп» (путешествие в подземное царство) 10.

[43] Павсаний 1.32.3-4. Для захоронения афинянами умерших в Платеях, см. также Фукидид 2.34.5 и IC2 2.1006 строфы 69-70. Героический статус Марафонских погибших: Bremmer 1983: 105. Археология: Pritchett 1985: 236. Персы также имели своих чудесных воинов: Геродот 6.117.

[44] Геродот 7.43, см. также Bickerman и Tadmor 1978: 250; How и Wells 1912: как у Филострата в «Героике» стр. 150-54 Kayser, Гектор и ещё Максим Тирский Диссертации (пер. М. Тейлор) 15.7; также Collison-Morley 1912: 25-27. Протесилай: более подробно см.

[45] Эрихто: Лукан «Фарсалия» 6.576-87, 619-23 и 637-41. Collard (1949:84) считает, что место не имеет значения для эффективности ритуалов Эрихто. Заклинания для предотвращения войны упоминаются в романе Пс.-Каллисфена «История Александра Великого» 1-3 и у Либания 41.24. Стаций «Фиваида» 3.140-46. Геродот «Эфиопика» 6.14 – 15.

[46] Стаций: «Фиваида» 4.435-42 (поле боя) и 556-60 (вызывание духов спартанцев). Его описание входа в подземный мир в Тайнароне (Тенар) (Фиваида 2.51-54) выдержано в допустимых условиях: фермеры слышат визг и стенания грешников; земля на полях с шумом кипит (движется); крики истязаемых Эвменидами слышатся даже в полдень; и лай Цербера гонит фермеров от их полей. В полдень, как призрачный час, см. Callois 1937, в особенности доказательств сверенному на № 115 (стр 160-73); ключевые тексты: «Лягушки» Аристофана 293; Филострат «Героика» стр. 140. Kayser; Флегонт из Тралл «Чудеса» 3 (указаны ниже); Прокл в Республике Платона в томе 2 стр. 119 Kroll (Библиотека Teubner) и Лукиан «Любители лжи или Невер» 22. См. также Drexler 1884-1937 и Felton 1999: 6. Сенека «Эдип» 586-88.

[47] Флегонт из Тралл Mirabilia 3; также Hansen 1996: 102-3.

[48] Лукан «Фарсалия» 1.569-83; другие примеры Плиний «Естественная история» 2,148 (Кимвры, Армерия и Тоди ) и Тацит «История» 5.13 (осада Титом Иерусалима); также Wincler 1980: 159 и 164 для «призрачных армий» в целом.

[49] Плутарх: «Аристид» 21. Героизация мёртвых в Платее: Bremmer 1983: 105. 427 г. н.э.: Фукидид 3.58.4-5, см. Геродот 9.85 и Павсаний 9.2.4 о гробницах на поле боя. Также Stengel 1920: 148, Collard 1949: 23; Burkert 1983a: 56-58 и Garland 1985: 113.

[к другим главам]